Чтение онлайн

Холодильник забит консервами и продуктами длительного срока хранения.

Но несмотря на голод, я не решаюсь взять что-то. Не стоит трогать чужое. Он может убить меня только за это. С этой мыслью закрываю холодильник и замечаю блок с ножами. Было бы глупо взять нож и спрятать? Или это вызовет недоверие с его стороны? С трудом сглатываю, обдумывая ситуацию. Ничто в жизни не готовило меня к этому моменту, и я знаю, что, если ситуация опасна, выживание потребует правильной оценки его намерений.

Оставляю ножи на месте.

Возвращаюсь к дивану, с тошнотой и болью в сердце. В голове вновь прокручивается напряженный разговор с Адамом до того, как связь прервалась. Я ранила его. Он ранил меня. Снова. Сказал то, что сказал своему брату, но ведь он был прав — наши отношения висели на волоске. Мы не могли ужиться, по какой-то причине, и, может, потому что я чувствую себя чертовски застрявшей в жизни сейчас — как будто никуда не двигаюсь в свои тридцать один.

И я ненавижу это.

Моя работа — автор контента, — нормальная. Счета оплачиваются, но просто потому, что они оплачены, это не значит, что я счастлива. Я застряла на одном месте с двадцати семи, и последние четыре года пролетели незаметно. Я думала, Адам станет следующим шагом…

Но он оказался таким же застрявшим как и я, и когда начались ссоры, уважение друг к другу вылетело в окно.

Или он всегда таким был? А я только сейчас это увидела?

Вздыхаю, проводя пальцами по волосам. Подтягиваю колени к груди, глядя на темный коридор, в котором исчез хозяин. Даю себе минуту, а потом позволяю своим слезам пролиться. Не думаю, что он скоро вернется, и это, пожалуй, единственное утешение, которое у меня есть на данный момент.

Так что, вот тебе, жизнь — заперта с пугающим мудаком и молюсь, чтобы мой недавно ставший бывшим парень додумался, как меня спасти, прежде чем я умру в этой хижине.

Глава 5

Сколько же, блядь, слез.

Она думает, что плачет тихо, уткнувшись головой в колени, но для меня это как скрежет ногтей по доске. Ненавижу это.

Ненавижу ее.

Точнее, ненавижу, как ее всхлипы дергают за те жалкие остатки человечности, что у меня остались, мучая меня напоминаниями о том, что когда-то, до того, как я стал этим существом, я был человеком. Двадцать лет назад я бы сел рядом с ней и предложил хоть какое-то утешение — может, руку на плечо? Объятие? Не знаю.

Как бы то ни было, тогда уж точно я не стоял бы в тени коридора, наблюдая, как псих. Я не знаю, как разговаривать с ней по-человечески. Не помню, когда в последний раз общался с кем-то и это было не более чем «спасибо» в чертовом магазине. Стискиваю зубы, сжимаю и разжимаю кулаки.

Может, мне стоило дать ей старый, дохлый телефон.

Но, честно говоря, не уверен, что он вообще работает, и мне не нужны посетители ни в каком виде. Тихо вздыхаю, снова бросая взгляд на нее, сидящую на диване.

Мелькают мысли о том, как заставить ее замолчать, и ни одна из них не предполагает приближения к ней ближе, чем на пару шагов. Зажмуриваюсь, погружаясь в темноту, и в голове снова раздаются стуки и крики. От легкого толчка Ганнера, я распахиваю глаза и смотрю вниз, он сидит рядом со мной. Он должен знать, когда мои демоны приходят за мной, и знает…

Но остановить их уже не может.

Никто не может.

Ей небезопасно здесь со мной.

Когда меня накрывает жажда убивать, — я убиваю. Меня не остановить. Ее всхлипы уже подталкивают меня к этому, и если я сдамся, ей некуда будет деться. Она не переживет моего приступа. Мой взгляд скользит по стенам коридора, где когда-то висели фотографии с хорошими воспоминаниями, прежде чем я содрал искореженные рамки. Очередной всхлип разрывает мой разум.

БЛЯДЬ. Нужно прекратить ее рыдания, пока все стены в этом доме не будут забрызганы ее ебанными мозгами.

Я похрустываю костяшками и выхожу из тени. Сейчас полдень, суббота, 14 декабря, но с этой метелью за окном может показаться, что наступила полночь.

Она тут же замолкает, когда пол скрипит под моими ногами. При виде меня она поднимает голову с колен, и зеленые глаза широко раскрываются от страха, напоминая мне о том, кто я есть. Кошмар. Мой дом — последнее место, куда стоило бы попасть, находясь в затруднительном положении.

И иногда я ненавижу себя за это. Иногда.

— Ты голодна? — ворчу я, стараясь звучать доброжелательно, но безуспешно. Может, если накормлю ее, она, блядь, заткнется.

— Хм, — всхлипывает она, глаза покрасневшие и опухшие. — Да. Я могу сама что-нибудь приготовить. Не хочу быть обузой.

— Это невозможно предотвратить.

Она вздрагивает от моего ответа и опускает взгляд на руки.

— Хорошо, ну, я постараюсь сделать всё возможное, чтобы меньше тебя напрягать.

— Я не люблю, когда трогают мои вещи.

— У тебя есть батончики мюсли, — говорит она, глядя на меня. — Я могу взять один из них.

Значит, она была на моей кухне.

Меня охватывает гнев, но я подавляю это чувство. Не могу решить, манипулятивная ли она стерва или искренняя девчонка.

— Ладно, — наконец произношу я. Обхожу ее и иду на кухню, наблюдая за ней, пока достаю два батончика из кладовой. Ей нужно есть и пить. Базовые человеческие потребности.

Проклятье. А туалет, ей же тоже нужна ванная?

Моргнув пару раз, возвращаюсь в гостиную. В моей хижине всего одна ванная комната, и она через мою спальню. Эта мысль мне не по душе.

Долго это не продлится.

Стоит ей спровоцировать меня или раздражение превысит допустимую планку, она тут же будет мертва. Вежливость не вечна. Протягиваю ей батончики, и она осторожно берет их за самый край, избегая прикосновений. Инстинкты подсказывают ей, что я — опасность.

Это тебя не спасет, хочется сказать ей, предупредить, что будет дальше. С другой стороны, может, смерть без предупреждения лучше. Не хочу давать ложную надежду на выживание…

Никто еще не выжил.

— Спасибо, — ее голос прерывает мои мысли. — Можно воспользоваться ванной?

Опять базовые потребности.

— Да, — говорю я, чувствуя, как напрягаются мышцы, когда она встает. Я замечаю ее хрупкость, то, как она пошатывается, ступая вперед.

Блядь, одного удара хватило бы, чтобы ее уложить… Я мог бы без труда вырубить эту женщину. Ее рост — максимум пять футов четыре дюйма9. Она не кожа да кости, конечно, и, думаю, в ней есть немного огня, но против меня она бы не устояла. Это отличает ее от тех, кто был до нее. Те были другими — они были вызовом. Она не представляет собой никакой физической угрозы, и это меня смущает.