Повседневная жизнь Москвы. Московский городовой, или Очерки уличной жизни
Шрифт:
Иначе говоря, какими ни были условия, решающую роль играют личностные качества полицейского. Увы, «рыцари без страха и упрека» в полиции того времени были скорее исключением, чем правилом. Когда эйфорию первых дней сменило все нарастающее недовольство, вызванное затягивающейся войной и ухудшениями условий жизни, служащие полиции не остались в стороне. Совестливые уходили со службы и устраивались на работу с хорошей оплатой (например, на заводы, выполнявшие военные заказы). Остальные, внешне продолжая добросовестно поддерживать правопорядок, добывали хлеб насущный усиленным вымогательством взяток.
Большевик К. В. Островитянов вспоминал, в частности, как «подмазывание» полиции помогало его товарищам-подпольщикам вести революционную работу под крышей студенческой столовой:
«Столовая жила интенсивной политической жизнью. Систематически читались лекции и рефераты по вопросам теории Маркса, устраивались концерты и вечера, сборы же шли в фонд Политического Красного креста и т. д. На всех вечерах должен был присутствовать представитель полиции — полицейский надзиратель. Но мы скоро установили с ним контакт. Давали ему взятку в 10–15 рублей. Это особенно искусно умел делать наш студент А. Б. Халатов. Отводили полицейскому отдельную комнату, ставили водку с закуской. Он частенько приходил не один, а с дамой и весь вечер бражничал. В это время внизу, в большом зале, пели революционные песни, декламировали, танцевали, а в маленьких комнатах, которых было довольно много, происходили нелегальные заседания, намечались очередные революционные выступления, обсуждались прокламации, заседали кружки и т. д.».
Неподкупная власть. Мимика полицейского при получении «благодарности» (кар. из журн. «Зеркало». 1911 г.).
Градоначальнику шел поток писем, в которых рассказывалось о неблаговидных делах полицейских, но В. Н. Шебеко предпочитал не применять крутые меры. К 1916 г. критическая ситуация с кадрами сложилась не только в Москве, но по всей России. Увеличить бюджет МВД не давало оппозиционно настроенное думское большинство, а его демократическое крыло вообще требовало отправить всех полицейских на фронт. В условиях, когда страна могла просто лишиться полиции, руководство не имело возможности увольнять опытных сотрудников, пусть даже проштрафившихся.
Приказы генерала Шебеко, обнародованные в печати, свидетельствуют, что до определенного момента он старался действовать методом убеждения. Так, в мае 1916 г., обнаружив в нескольких участках недостатки в несении службы и содержании полицейских домов, градоначальник высказался довольно мягко:
«Посетил 20 мая полицейский дом 2 и 1 уч. Пречистенской ч., и тот и другой найден мною в должном порядке. Прошу принять энергичные меры к скорейшему вывозу загромождающего двор строительного мусора — имеющей наблюдение за чистотой города полиции непристойно иметь двор собственного жилья в таком виде, что от пыли из него страдает весь околоток. Во 2 уч. Пресненской ч. 21 мая дежурный околоточный надзиратель был крайне неряшливо одет; фуражки своей он так и не нашел до самого моего отъезда из помещения участка; прошу принять к сведению, что приличная внешность на дежурстве так же необходима, как на улице. Помещение 1 уч. Сущевской части содержится в порядке; но участковый пристав, по-видимому, не печется в достаточной мере о своих городовых: двор того здания, в котором последние живут, непозволительно плохо содержится; мусорный ящик не имеет крышки и мусор раскидан вокруг него, раскинут не только сухой мусор, но всякие кухонные отбросы, можно ли ожидать от домовладельцев подчинения требованиям той полиции, которая не умеет настоять на приличном содержании двора собственного помещения? Предлагаю участковому приставу в корне изменить безразличное свое отношение к этому вопросу. В Сущевском полицейском доме воздух был крайне тяжел. Должны быть приняты меры к более действительному проветриванию помещений. Общие жалобы малолетних заключенных на недостаточность выдаваемой им порции хлеба вынуждает меня просить помощника моего по наружной полиции — расследовать выдачи в полицейском доме пищи и сообщить мне о результатах. […] Помещение 3 Сущевского участка очень хорошо содержится. Также старательно устроены помещения для городовых участка, за что объявляю благодарность приставу подполковнику Заневскому».
«К этой шапке да серую шинель». Достаточно прозрачный намек: полицейских — на фронт! (кар. из журн. «Будильник». 1916 г.)
Однако спустя пять месяцев, комментируя наконец-то принятое верховной властью решение о введении повышенных окладов, градоначальник заговорил по-другому:
«Материальное положение московской полиции улучшится. В связи с этим я представлю к ним целый ряд новых требований, так как требовать разумно только тогда, когда требования могут исполнить. До сих пор полиция была в тяжелых материальных условиях, на официальное жалованье едва сводя концы с концами. Раз мы дадим полиции возможность сносно существовать, мы многого от нее сможем потребовать».
Генерал Шебеко, вероятно, считал полицейских чем-то вроде сказочных богатырей, которым достаточно глотнуть живой воды (получить прибавку к жалованью), чтобы одолеть любого Змея Горыныча. Градоначальник, например, вдруг решил, что его подчиненным по силам наладить в городе движение трамваев и другого транспорта [81] . Вот текст подписанного им 18 октября 1916 г. суточного приказа:
«Мною замечено, что с течением времени распоряжения мои по полиции если не забываются, то, во всяком случае, исполняются с недостаточным усердием. Так, наблюдение за порядком на трамваях отсутствует почти везде; не только допускается невозбранно безобразное скопление пассажиров на подножках, но в последнее время почти на каждом вагоне ютится на заднем буфере по одному, а то и по два пассажира, преимущественно мальчики или нижние чины; по отношению к последним чинам полиции следует выяснять личности и части войск, в коих числятся нарушители постановлений, и участковым управлениям следует о нарушениях сообщать по телефону соответствующим войсковым начальникам, а относительно приезжих в комендантское управление для привлечения их ответственности; кроме того, доносить еженедельно мне, для соответствующего представления командующему войсками округа. На главнейших местах остановок трамвая должно быть установлено постоянное наблюдение, причем в часы наибольшего оживления необходимо присутствие пристава или его помощника, которые самыми энергичными мерами (конечно, с соблюдением требуемых мною правил вежливого обращения с публикой) препятствуют излишнему переполнению вагонов.
81
В условиях войны значительно сократилось количество вагонов, выходивших на линии. Трамваи двигались переполненные, с гроздьями пассажиров, висевших на подножках, что являлось грубейшим нарушением правил. Об особенностях работы городского транспорта в то время мы рассказали в книге «Война и москвичи».
Также незаметно должного наблюдения за правильной ездой по улицам: ломовые извозчики часто держатся середины улицы вместо правой ее стороны, ездят в два ряда и неположенным аллюром; извозчики ездят без соблюдения правил, обрезывают на поворотах углы, вследствие чего происходят столкновения с автомобилями, и позволяют себе грубое обращение с публикой; автомобильное движение значительно упорядочилось, но шоферы недостаточно подают сигналы, в особенности при поворотах и по близости вагонов трамвая, отчего также учащаются несчастные случаи.
Наконец, пешеходы по-прежнему разгуливают по середине улицы и у остановок трамвая совершенно загораживают проезд экипажам. Словом, является, очевидно, необходимость усиления наружного наблюдения полиции и притом под руководством высших чинов.
Прошу помощника моего по наружной части представить на утверждение проект инструкции полицмейстерам, приставам и их помощникам, предъявляющей им определенные требования, включая и пребывание офицеров полиции в известные часы на известных местах, независимо от постоянного контролирования наружной службы городовых, так как в настоящее время я встречаю гг. приставов на улице лишь в редких случаях».
В том же октябре 1916 г. вступило в силу постановление Совета министров «Об усилении полиции в 50 губерниях Империи и об улучшении служебного и материального положения полицейских чинов». Его принятия добился министр внутренних дел А. Д. Протопопов, который прекрасно знал о царивших в Думе настроениях, поэтому и действовавший в обход народных избранников. В результате МВД наконец-то смогло значительно расширить штаты и повысить жалованье рядовым полицейским. Для них же открывалась возможность служебного роста — увеличивалось количество должностей старших городовых. В духе реалий военного времени разрешалось принимать на службу в полицию женщин, но они не могли претендовать на чины и получение орденов.
Вот только радоваться служащим полиции пришлось недолго — в феврале 1917 г. грянула новая революция. На этот раз полицейские оказались плохими защитниками государственного строя. Если в Петрограде они хоть как-то пытались наводить порядок, то московская полиция практически сдалась без боя, о чем свидетельствует краткая хроника событий.
Утром 28 февраля, когда разнеслась весть о событиях в Петрограде, к городской Думе стали сходиться толпы москвичей. В полдень, по описанию репортера газеты «Утро России», произошла такая сцена:
«Через Иверские ворота с Красной площади едет отряд конных жандармов с офицерами во главе. Толпа встречает их сдержанно, молча, и они молча проезжают через площадь на Тверскую улицу.
Вслед за жандармами едут конные городовые. Толпа встречает их криками и улюлюканием. Городовые молча проезжают.
Никаких инцидентов, никаких столкновений с полицией на площади не было».
Показателен эпизод из воспоминаний участника революции Я. И. Лебедева, в тот день вместе с товарищами прорвавшегося к Думе из Замоскворечья: