Чтение онлайн

Вероятнее всего, основное ядро населения слободы составили ливонские пленники, служившие царю. В слободе существовали два протестанских храма и кладбище, плиты с которого (в частности, надгробие умершей 8 июня 1593 года Варвары, дочери уроженца Магдебурга Э. Гротхузена) обнаружены в кладке церкви Николы на Болвановке («в Кузнецах»).

В ноябре 1578 года после неудач в Ливонской войне — разгрома русского войска под Кесью (Венденом) и измены датского принца Магнуса, которого Иван Грозный намеревался сделать ливонским королем, — слобода подверглась разгрому, но уцелела. В следующем году разряды упоминают «на Москве немец 400 человек». Судя по эпитафиям, Болвановская Немецкая слобода просуществовала до конца XVI века. В это время образовалась другая иноземная слобода — за пределами города, на Яузе. По-видимому, при Борисе Годунове жители Болвановской слободы переселились туда, была открыта кирха. Но в Смутное время Яузская слобода была разорена{457}.

После этого «немцы» расселились в нескольких местах на территории Белого и Земляного города. Крупная колония западноевропейцев находилась на Покровке. Описи 1621 и 1638 годов упоминают здесь даже дворы «немецких попов». На дворе «немецкого дьячка» Якова Юстрова, как полагает Д.В. Цветаев, проходили молитвенные собрания, на средства прихожан было выстроено небольшое здание лютеранской кирхи. Пастором был Георгий Оксе, который именуется в русских документах Юрием Томосовым. В 1626 году кирха сгорела, и вскоре была поставлена новая — в Огородной слободе Земляного города, вблизи церкви Святого Харитония в Огородниках. Она зафиксирована в переписи 1638 года: «Немецкой приходной двор, на нем ропота, в нем живет пономарь немецкой стар и увечен, ружья нет». Рядом с ним находился «двор немецкого попа, а в нем с людями его 3 человека; у них 2 пищали». Та же перепись отмечает в Огородной слободе дворы служилых иноземцев, а за Земляным городом, между Мельничной и Сыромятной слободами, целую иноземную слободу, состоявшую из пятидесяти одного двора.

На территории Белого города была возведена еще одна кирха, пастором которой стал учитель Яков Ни-генборг (Нейенберг). Наконец, третья, кальвинистская церковь существовала рядом с двором промышленника Петра Марселиса у Поганого пруда. В переписи 1638 года о ней сказано: «Покровской сотни двор немецкой мирской; живет немецкий поп Индрик».

В 1643 году священники и служители церквей Николы в Столпах и Космы и Дамиана на Покровке и еще девяти приходских храмов подали жалобу на «немцев», которые «в их де приходех на своих дворех близко церквей поставили ропаты (кирхи. — С. Ш.), и русских людей немцы у себя во дворех держат, и всякое осквернение русским людем от тех немец бывает, и те немцы, не дождався государева указу, покупают дворы в их приходех вновь, и вдовые немки, и держат у себя в домех всякие корчмы, и многие де прихожане, которые у них в приходех живут, хотят свои дворы продавать немцам, потому, что немцы покупают дворы и дворовые места дорогою ценою, перед русскими людми вдвое и болши, и от тех немец приходы их пустеют». В ответ на это челобитье власти распорядились снести лютеранские кирхи на Покровке и в Огородной слободе, кальвинистскую кирху у Поганого пруда, а также запретить иностранцам покупать дворы у русских. Напрасно доктор Иван Белау и его товарищи били челом царю, пытаясь убедить его, что церковь не угрожает православным: «О том дворе челобитчиков, и близ его русских храмов нет, кругом всё огороды», — кирхи сломали.

Олеарий оставил любопытное свидетельство о причинах ликвидации кирхи в Белом городе: «Когда перед тогдашней осадой Смоленска немецкие военные офицеры женились на купеческих служанках, то эти последние как жены капитанов и поручиков уже более не хотели сидеть ниже бывших своих барынь. Жены же купцов полагали, что было бы постыдно для них, если бы те, кто недавно были их служанками, стали сидеть выше, чем они сами. Вследствие этого в церкви поднялся большой спор, который, в конце концов, перешел в драку. Патриарх в это время проезжал мимо церкви, увидел свалку и спросил о причинах ее. Когда ему сообщили, что это в немецкой церкви идет спор из-за мест, он сказал: “Я полагал, что они будут приходить в церковь с благоговейными мыслями для совершения своего богослужения, а не ради высокомерия”. После этого он приказал, чтобы тотчас церковь была сломана, и, действительно, в тот же день она была разрушена до основания»{458}.

Правда, перед приездом королевича Вольдемара русское правительство, стремясь показать себя с лучшей стороны, разрешило построить кирху на бывшем огороде Н.А. Зюзина за Земляным городом, между Фроловскими (Мясницкими) и Покровскими воротами{459}.

Расселение западноевропейцев в восточной части города обусловило создание «немецкой» слободы на Яузе, неподалеку от того места, где она находилась до Смуты. Иноземная (Новая Немецкая) слобода была образована по указу царя Алексея Михайловича от 4 октября 1652 года. Выше уже говорилось, что слобода была четко распланирована дьяками Земского приказа — «служилые иноземцы» получили дворы разной площади в зависимости от служебного положения. На земли слободы были перевезены деревянные дома и другие постройки, возведены и три церкви — две лютеранские и голландская реформатская. Слобода расположилась между реками Яузой, Ольховцом и Чечорой. Через нее протекал ручей Кокуй (Кукуй), который дал еще одно название слободе. Наименование слободы носило оскорбительный характер, что вызвано явным созвучием топонима с известным матерным словом.

На это прямо указывает Олеарий: «Это место лежит на реке Яузе и получило название Кокуй по следующей причине. Так как жены немецких солдат, живших там, видя что-либо особенное на мимо идущих русских, говорили друг другу: “Kuck! Киске hie!”, т. е. “Смотри! Смотри здесь!”, — то русские переменили эти слова в постыдное слово: “х..й, х…й” (что обозначает мужеский член) и кричали немцам, когда им приходилось идти в это место, в виде брани: “Немчин, мчись на х…й, х…й”, т. е. “Немец, убирайся на…” и т. д. По этому поводу к его царскому величеству была направлена жалостливая челобитная: они, немцы, видят, что в настоящее время, безо всякой причины, подвергались они поношению со стороны русской нации и, несмотря на верную службу свою и доброе расположение, выказанные перед его царским величеством и его подданными, тем не менее, на улицах, со стороны разных оборванцев, встречают и слышат вслед столь постыдные слова. Они просят поэтому его царское величество, чтобы он, по похвальному примеру предков своих, принял их под милостивейшую защиту свою и оберегал от таких поносителей и т. д. После этого его царское величество велел публично объявить следующее: “Кто с этого дня будет кричать подобные слова, хотя бы вслед самому незнатному из немцев, тот, безо всякого снисхождения, будет наказан кнутом”… Действительно, несколько человек нарушителей этого запрета были так наказаны, что ушли домой с окровавленными спинами. Теперь немцы освободились от этих позорных криков вслед»{460}. Олеарий прав, когда связывает дразнилку немцев с матерной бранью, но ошибается, говоря о ее полном запрете. Несмотря на то, что за «задоры и брани» с иноземцами действительно наказывали, издевательский клич «Кыш на Кукуй!» или «Шиш на Кукуй!» продолжал бытовать вплоть до конца XVII столетия.

Первоначально Немецкая слобода не сильно отличалась по внешнему облику от деревянных русских городов. Однако к концу XVII века, когда здесь появилось значительное количество каменных зданий, она приобрела черты, сближавшие ее с западноевропейскими городами. В 1686—1694 годах все три протестантских храма были отстроены в камне. «Основавшись там, — пишет об обитателях слободы Таннер (1678), — они сохранили ненавистный москвитянам порядок на образец германских городов при сооружении и умножении домов, которые они строили красиво и расчетливо… При каждом доме есть хорошо содержимый сад, засаженный латуком и цветами, хотя это и дает повод москвитянам смеяться»{461}. В слободе было три рынка — Большой (Верхний), Средний (на нем находилась съезжая изба) и Нижний; на улицах стояли кабаки, харчевые избы, лавки и шалаши, типичные для всей Москвы. В 1665 году в слободе было 206 дворов, в 1702-м — 336.

По подсчетам В.А. Ковригиной, население слободы составляло примерно 1200 человек в 166 5 году и около 2500 человек в первой четверти XVIII века — всего два процента от общего числа жителей Москвы{462}.

Указ об образовании слободы перечислял основные категории ее населения: «служилые немцы» (офицеры полков «иноземного строя»), доктора, аптекари, мастера, торговцы. Больше всего было военных. Из 206 дворов, переписанных в 1665 году, 126 принадлежали штаб- и обер-офицерам, 32 — офицерским вдовам, 14 — сиротам. Преобладание военных накладывало особый отпечаток на жизнь слободы. Будничным делом были дуэли, тем более что удаленность от властей позволяла скрывать эти эксцессы. Шотландец Патрик Гордон в дневниковой записи от 25 октября 1662 года упомянул аж о трех дуэлях: на одной полковник Штрасбург убил обидевшего его полковника Лицкина (правда, дуэль происходила в Севске); другая произошла за Яузой, и ее участники вернулись «с честью и целыми шкурами»; наконец, третья дуэль не состоялась, так как ее участников помирил сам Гордон. Через четыре года влип в историю и он — стрелялся с майором Монтгомери. Оба дуэлянта промахнулись, и было решено сразиться холодным оружием, но возникла заминка, а на другой день противников помирили. Еще об одной дуэли упоминает Иоганн Корб{463}.

Однако далеко не всегда конфликты в слободе решались «судом чести». Грубость нравов, свойственная наемникам, усугублялась при соприкосновении с бытовой агрессией, царившей на московских улицах и в домах. Брань, кулачные расправы, нанесение увечий — всё это было одинаково распространено и в слободе, и в Москве в целом. В 1659 году один капитан, заманив к себе другого, жестоко избил его, а когда тот стал жаловаться, ложно обвинил в попытке совершить насилие над его женой. Причиной инцидента стала вражда по службе. Спустя несколько дней генерал-майор Друммонд также зазвал в свой дом купца Карла Коля и вместе со слугами избил батогами за то, что он непочтительно отзывался о шотландцах. В том же году некая генеральша изувечила свою служанку — та «не хотела уступать своей хозяйке по части распутства или, по крайней мере, до известной степени подражала ей»{464}.

Частыми были и конфликты между «немцами» и москвичами, зачинщиками которых являлись как русские, так и иноземцы. В ночь на 3 сентября 1651 года шведский резидент К. Поммеринг «скакал из гостей пьян» и напал на спешивших на пожар «для унятия и брежения» боярина князя А.Н. Трубецкого и стрелецкий караул. Трое стрельцов получили ранения, причем двое были ранены тяжело. Ночью 14 января 1678 года англичане из свиты посланника И. Гебдона подрались в Немецкой слободе со стрелецким караулом. Дворянина Ивана Пазухина иноземцы «тащили по земли, и били, и за волосы драли», а стрельца Андрея Нестерова застрелили из пистолета. В обоих случаях царь не решился покарать преступников, обладавших дипломатическим иммунитетом, и просил монархов Швеции и Англии «достойное учинить наказание»{465}.

Другие столкновения заканчивались не столь трагично. В 1659 году майор фон Зален, напившись у датского посланника, возвращался домой и по дороге, решив «пошутить» над торговцем, бросил в того несколько яиц, запачкав ему лицо и одежду. Набежавшие торговцы отлупили майора и его слугу, которых спасли от дальнейшего избиения стрельцы. 8 июля 1677 года англичанин Чарлз Гердон, поругавшись на Балчуге со стрельцом, выхватил шпагу, но, получив поленом по голове, бросился наутек от разъяренной толпы русских и нашел спасение у стрелецкого караула. Материалы этого дела свидетельствуют, что поводом к драке стали выкрикнутые кем-то слова: «Шиш на Кукуй!» Бывало, иностранцы становились невинными жертвами. Так, 9 октября 1685 года на Мясницкой улице на карету датского резидента А Бутенанта фон Розенбуша напали с палками и дубинами люди стольника Б. К Пыжова, при этом слуг дипломата побили, а его самого «безчестили и оскорбляли»{466}.