Чтение онлайн

В монументальном труде о быте русских царей И.Е. Забелин уделил значительное внимание кабинетам царей и других членов царской фамилии. Он отмечает: «Комната, в собственном значении, была кабинетом или вообще таким помещением, в котором оставались большую часть дня. Поэтому она ближе может ознакомить нас со вкусами и потребностями повседневной жизни в царских хоромах». Каждый хозяин обставлял кабинет в соответствии со своими интересами и вкусами. Очень хорошо это проиллюстрировал Забелин: «Книга церковных поучений или церковно-исторических сказаний, житий и т. п. сменялась иногда шахматною доскою или, особенно на женской половине, какими-либо предметами мастерства и работ, которые нужно было осмотреть, обсудить, рассказать и приказать, чего хочется и что нужно делать, а нередко и предметами собственного рукоделья. Кто особенно прилежал книжному учению, у того на комнатном столе чаще встречались книги, чем другие предметы, у того и в комнате стояла особая книгохранительница с запасом избранных, или наиболее необходимых, так сказать, настольных книг, для душевного спасения»{522}.

Чаще всего «комната» служила хозяину дома для работы: в ней создавали литературные произведения, вели переписку, занимались бухгалтерскими подсчетами. Поэтому главное место в ней занимали стол и кресло, нужные для работы книги и документы, письменные принадлежности. Забелин описывает рабочий стол царей: «Чистая бумага… большею частию резалась на столбцы, которые по написании подклеивались один под другой, для чего на столе находилась и клеельница с клеем. Письменный прибор заключался в чернильнице с песочницею и с трубкою, где перья мочить. Перья государь употреблял обыкновенно лебяжьи. Знатные люди в то время редко писали гусиными. Кроме того, были перья с карандашами и с грифелями для записок в книжках левкасных, пергаментных и каменных или на грифельных досках… В числе царских вещей, описанных в 1611 г. по случаю их продажи в уплату жалованья находившимся тогда в Москве польским ротам, между прочим была чернильница серебряна, в ней свистелка серебряна с зуботычками да с уховерткою. Свистелка нужна была для призыва слуг и заменяла в то время теперешний колокольчик. Зуботычка есть собственно зубочистка, предмет, вместе с уховерткою, необходимый в повседневной жизни»{523}. Письменный прибор также мог включать в себя «осла» (оселок), «монастырек» (готовальню), нож для очинки перьев, свечные ножницы и прочие принадлежности. Эти предметы упоминаются не только среди царского имущества, но также в описях «животов» бояр Н.И. Романова, А.С. Матвеева и В.В. Голицына.

Цари Михаил Федорович и Алексей Михайлович для чтения и письма пользовались очками. «У царя Михаила Федоровича (1636 г.), — пишет И.Е. Забелин, — находим двои очки во влагалищах в серебряных; на одном влагалище была надпись: “очки князь Олексея Васильевича Приимково-Ростовского”. Оно было украшено с одной стороны клеймом с двумя львами, а на другой стороне был изображен инрог… со змием дерется. У других очков у влагалища по сторонам резаны в травах птицы… У царя Алексея Михайловича в 1676 году были очки большого стекла, в золотой оправе, в серебряном, местами позолоченном, влагалище»{524}.

Каждый кабинет обставлялся и украшался различными предметами роскоши и «диковинами». Это были часы, различные музыкальные инструменты и автоматы («арганы», «цымбалы»), драгоценная посуда, небольшие скульптуры западноевропейского производства, картины, карты («чертежи»), зеркала, шкатулки, ларцы и прочие затейливые вещицы, радовавшие глаз хозяина и удивлявшие гостей. Например, среди имущества боярина Н.И. Романова были «2 яблока немецкия большия, писано на них землемерие на стоянах в кольцах медных на верху по колечку медному»; понятно, что речь идет о глобусах. Для полноты картины следует добавить клетки с птицами — попугаями, канарейками, снегирями, щеглами, перепелками и др.

Следующей комнатой была «крестовая палата». В богатых усадьбах имелись домовые церкви, что не исключало наличия «крестовой» (так, например, было в доме В.В. Голицына). Одна стена такой молельни представляла собой иконостас, здесь же хранилась всякая домашняя «святость»: кресты, панагии, частицы мощей святых в специальных ковчежцах, особо чтимые предметы из Святой земли, священные книги и жития святых, четки, «лествицы» (лестовки — особый вид плетеных четок). Здесь стоял аналой, на который клался молитвенник. В «крестовой» совершали утренние и вечерние молитвы, могли проходить церковные службы, особенно если владелец усадьбы не имел домовой церкви.

Самой удаленной комнатой была «постельная» или «спальная». В домах среднего достатка спали на лавках, которые делались шире обычных, а в богатых хоромах были кровати. Старинная русская кровать, по объяснению И.Е. Забелина, «была в настоящем смысле кровом, в роде сени и шатра». Над ней возвышался балдахин, именовавшийся «небом» или «подволокой». Шился он из камки — шелковой материи с узором, образованным блестящим атласным переплетением нитей на матовом фоне, — и украшался кружевом и кистями; по «небу» вышивались орнаменты, изображения людей и зверей. Деревянные части самого ложа украшались резьбой, росписью, позолотой, обивались дорогими тканями, иногда в изголовье вставляли зеркала. Очень высоко ценились кровати «немецкие» (иноземной работы). В 1654 году после смерти Н.И. Романова его «немецкая» кровать «с завесом» по воле государя досталась князю Я. К Черкасскому{525}. Князь являлся состоятельным человеком, однако, вероятно, обрадовался подарку

«Немецкая» кровать могла стоить и 150 рублей (упоминается в описях имущества князя В.В. Голицына), и даже 2800 рублей — именно за такую цену была куплена пышнейшая кровать, которую в 1662 году царь Алексей Михайлович отправил в дар персидскому шаху{526}.

В царском дворе и в домах вельмож кровать не была в полном смысле супружеским ложем. Обычно муж и жена спали раздельно. У князя В.В. Голицына и его супруги Евдокии Ивановны было несколько разных спален, но не было общей. Отдельная «постельная» была и у жены князя Д.М. Пожарского Феодоры Андреевны{527}. Г.К. Котошихин пишет: «И на празники господския, и в воскресные дни, и в посты царь и царица опочивают в своих покоех порознь; а когда случитца быти опи-чивати им вместе, и в то время царь по царицу посылает, велит быть к себе спать, или сам к ней похочет быть»{528}. В таких случаях стелилась «постель большая пуховая»: «…наволока тафта желта, верхняя наволока полотняная бела полосата. Бумажник (тюфяк из хлопчатобумажной ткани, который всегда лежал под постелью. — С.Ш), наволока тафта червчата, верхняя наволока полотняная ж полосата. Взголовье (подушка во всю ширину кровати. — С Ш.) пуховое, наволока тафта червчата, верхняя наволока полотняная полосата. Две подушки пуховыя, наволочки куфтерныя желты, верхния наволочки полотняныя. Две подушечки пуховыя, наволочки отлас червчат. Одеяло камка кизыл-башская по серебреной земле травы шолк гвоздичен, зелен, празелен, червчат; в травках листье золотное с розными шолки; грива (кайма) отлас золотной по зеленой земле полосы с белым да с червчатым шолком; испод и опушка горностайная. Одеяло холодное камка кизылбашская цветная по белой земле листье золото в травах; грива отлас золотной по лазоревой земле; подкладка тафта лазорева»{529}. «Односпальная» царская постель была убрана гораздо проще.

На полу лежал «ковер цветной велик», а на нем стояли «две колодки сафьянные червчаты», приставлявшиеся к кровати, чтобы на нее легче было взбираться. Помимо перин, подушек и одеял в «постельной» палате держали белье, часть одежды и находились предметы для утреннего туалета: зеркала (чаще всего небольшие, хранившиеся в ларцах), гребни, щетки, у женщин — белила, румяна и другая косметика. Как ни удивительно, уже в XVII веке по утрам некоторые знатные москвичи вставали по будильнику. Например, у Алексея Михайловича еще в его бытность наследником в спальне был «будильник на стоянце меденом, наверху немчин с копьем»; его брат царевич Иван просыпался под звуки, которые издавали «часы боевые с будильником и с дробным перечасьем медные прорезные теремчаты позолочены четвероугольны с дву сторон стекла вставлены хрустальные круглые; на поддоне деревянном черном, у поддона 4 подножка медные луженые. Интересно, что первые часы появляются в домашнем быту еще в XVI веке. Это были настенные часы царя Симеона Бекбулатовича, которые находились в его хоромах в селе Кушалино Тверского уезда»{530}.

Из «постельной» палаты через сени часто устраивали переход в «мыльню» — домашнюю баню.

По всей видимости, женская половина дома в основном повторяла мужскую: у цариц и боярынь были свои «комнаты», где преобладали, конечно, предметы, связанные с рукоделием (в первую очередь с шитьем и вышивкой), и «постельные» палаты. Опись дома В.В. Голицына упоминает об отдельных кладовых у каждого из супругов. Перечень добра княгини Евдокии Ивановны не отличается оригинальностью. Она хранила посуду, одежду (как мужскую, так и женскую), постельное белье; были тут и сладости: «ковришка сахарная большая», «в коробье 12 голов сахару», «4 коробье с постилами, с сахарами и с ковришки» и др.{531} Специфическими помещениями были светелки — комнаты с большими окнами (иногда они делались даже в крыше), в которых женщины и девушки шили и вышивали. Эти комнаты, располагавшиеся на верхних ярусах дворца или богатых хором, назывались также «теремами» или «чердаками». С «чердака» мог быть устроен выход на «гульбище» — балкон с резными перилами. Как можно видеть, фольклорный образ царицы или княгини, тоскующей по мужу в высоком тереме, либо царевны, ожидающей там же суженого, имеет вполне реальную историческую основу

Неизвестно, имелись ли в богатых старомосковских домах детские комнаты. Во дворце у царевичей и царевен были свои помещения. Сыновья князя В.В. Голицына, к моменту составления описи уже достигшие «совершенного возраста», также жили в собственных комнатах. Учитывая то, что юный барич или боярышня были окружены заботой кормилиц, «дядек» и нянек, можно предположить, что отдельное помещение, подобное позднейшей детской, существовало где-то поблизости от апартаментов хозяйки дома.

Дополняли комплекс богатого старомосковского дома многочисленные подсобные помещения — «казенные палаты» (кладовые), чуланы, каморки, а также «людское жилье» (комнаты для слуг), богадельни и т. п. Особое место в архитектурном комплексе боярской усадьбы занимали башни-«повалуши», существовавшие в архитектуре городской усадьбы еще в домонгольское время и широко распространенные в XVI—XVII веках.

Царский дворец и дома вельмож и крупного купечества богато украшались как снаружи, так и изнутри. Фасады (как каменные, так и деревянные) декорировались резьбой, росписью и позолотой; кроме того, в каменные иди кирпичные стены вставлялись изразцы. Над воротами и входами в дом помещались иконы. «Хоромный наряд» — внутренняя отделка дома — состоял из «плотничного» (деревянные пол, потолок, лавки, резные детали) и «шатерного» (обивка стен и мебели тканями). Собственно, название «обои» для стенового покрытия пошло с тех времен, поскольку стены в богатом доме почти всегда обивались материей. Для этого использовались холсты и полотна, по которым потом наносился рисунок — «травчатый» или «аспидный». Иногда применялись западноевропейские шпалеры — безворсовые ковры-гобелены, которыми обивали как стены, так и потолок.