Чтение онлайн

Лей сидел на корме, задумчиво глядя всторону, а Джута с детским любопытством разглядывала все вокруг. Людка выплыла из узкой пещеры и попала в густые заросли какой-то высокой травы, которая росла прямо в воде. Каменный потолок скрылся из виду, и его место заняла темнота, которую наполняли тысячи святящихся точек, делая ее похожей на звездное небо, с той лишь разницей, что точки эти сияли гораздо ярче звезд и, время от времени, срываясь с мест, кружили, вырисовывая замысловато переплетенные узоры. Живя на Галеоне, Джута никогда не видела ничего подобного.

По воде стелилась серебристая дымка, излучавшая тусклый белый свет. Дымка лежала тонким равномерным слоем, и по ее поверхности медленно перекатывались длинные невысокие волны округлой формы. Как будто эта субстанция была чем-то жидким, но очень вязким и тягучим. Перед лодкой дымка расступалась, и снова смыкалась позади, как если бы лодка была окружена невидимым коконом, через который только дымка не могла пройти. В некоторых местах серебристая пелена поднималась над водой, образуя нечто похожее на каплю свисавшую не сверху вниз, а снизу вверх. Лодка обходила эти капли как препятствия. Они были разного размера, но в центре каждой из них сияло свечение. Оно было тем ярче, чем больше была капля. Вокруг свечения дымка переставала быть однородной; ее движение начинало напоминать движение плазмы в солнечной короне. Где-то струи двигались к центру миниатюрного солнца; в других местах оно извергало тонкие протуберанцы золотистого дыма, который быстро растворялся в белой пелене.

— Это микроорганизмы, — сказал Лей, заметив восторг в глазах Джуты. — Из них состоит этот туман. А в этих коконах они размножаются. Здесь, в подземном мире, совсем нет света, но многие существа его производят, перерабатывая минералы, углекислый газ, ну и друг друга, конечно же.

Преодолев озеро, лодка попала в необычный лес. Благодаря серебристой дымке и стайкам переливающихся разными цветами существ, в его нижних ярусах было светло как днем. Из небольших, густо покрытых вьюнами и кустарниками островков росли огромные деревья. Их толстые, увитые лианами, стволы уходили куда-то вверх — в темноту — так, что крон не было видно.

— Здорово! — с восхищением воскликнула Джута. — Это и есть Земля обетованная?

— Это лишь ее малая часть, — ответил Лей. — Земля обетованная огромна. Она гораздо больше Змеиного каньона. Это место называется Райский лес. Именно отсюда началось освоение пришельцами подземного мира Фокоса.

— Расскажите о пришельцах. Я мало что о них знаю. Только то, что рассказывали в школе и по телевизору. На Галеоне все думают, что пришельцы хотят захватить власть, но кто-то говорит, что это — чушь, что пришельцы, как они говорят: «идут впереди и тянут за собой все человечество». Я не знаю, кому верить.

— О! Если ты смотрела телевизор на Галеоне, представляю, какими ты себе мыслишь пришельцев. Скажи мне, что тебе известно об истории Титана непосредственно предшествовавшей Великому цунами?

— Я плохо помню детали. Помню только, что тогда К атония была самой могущественной страной и почти все другие страны ей подчинялись. Аллария противостояла ей. Между ними тогда едва не началась война.

— Да. То были времена, когда на Титане существовало как бы два мира — каждый со своей моралью, со своим главным языком, со своим летоисчислением и со своей историей. Одни и те же события назывались по-разному в двух этих мирах, и отличить ложь от правды было невозможно.

— Катония ведь когда-то была империей? Я видела фильм про то, что Катония никак не могла отделаться от имперских амбиций. Ей хотелось отобрать у Алларии независимость.

— Это часть алларийской версии истории, — сказал Лей с грустью в голосе. — На самом деле, Катония, даже будучи империей, господством над миром в алларийском смысле не обладала.

— Как это? Я не совсем понимаю.

— Есть существенная разница в том, что понимали под словом «власть» ал л арийцы, и что понимали под этим словом в Катонии. Катония действительно когда-то была могущественной империй. Ей принадлежала вся Ютара: от Катонийских островов на западе до окраин Алларии на востоке. Но империя эта никогда не была единым, однородным государством. Каждая страна империи имела свою самобытную культуру, свои традиции… Катонийский язык был международным, и почти все знали его, но между собой говорили на родном языке, и писали все так, как было принято в их стране. Катония никогда никому ничего не навязывала. Единственное, что объединяло все страны империи — это Закон. Катония строго контролировала соблюдение Закона и жестоко карала его нарушения. Закон сам по себе никого не угнетал. Он запрещал странам воевать между собой, запрещал людям убивать друг друга, красть, подкупать чиновников и прочее.

— Интересно… Нам об этом совсем не говорили в школе. Нам говорили просто, что все подчинялись Катонии. Но если все было так хорошо, почему Аллария начала войну за независимость?

— Это как раз то, в чем алларийская история сильно отличается от катонийской. По версии Алларии, война за независимость была актом народной воли — следствием неудержимого стремления алларийского народа к свободе.

— А разве не так?

— Об этом не принято говорить в Алларии, да и в школе вас, наверное, другому учили, но было все не совсем так. К атония никогда ничего не производила, а жила главным образом с торговых пошлин. Любая торговля или просто перевоз грузов между странами в империи облагался налогом. Никто не противился этому, потому что катонийцы не просто собирали пошлину — они защищали свои торговые пути от бандитов. Любой торговец получал для защиты своего каравана отряд катонийских солдат, размер которого был тем больше, чем ценнее был груз. Главной ценностью Алларии всегда были плодородные земли и пастбища. Аллария кормила всю империю и зарабатывала на этом огромные деньги, но только до тех пор, пока не было восстановлено сельское хозяйство в Нигории и других странах западной Ютары. После Небесного плача произошедшего восемь веков назад, вся западная Ютара превратилась в степь и пустыню. Потребовались века, чтобы восстановить орошение и навезти плодородной почвы из соседних регионов. Нигорцы сделали великое дело, о котором, кстати, в алларийской истории ничего не упоминается. У Алларии появилась конкуренция, и ее товары начали дешеветь. Тогдашние алларийцы не понимали экономики. Они беднели, и думали, что это происходит потому, что катонийцы своими пошлинами их обирают. Так появилось движение за освобождение Алларии от катонийцев. Движение это было радикально коммунистического толка. Оно пришло к власти и развязало войну за независимость, и Катония даже не стала бы удерживать Алларию силой, если бы алларийцы не попытались захватить соседние страны. В захваченных землях они навязывали свою идеологию и язык. Они отрицали границы и национальности. Фактически, они хотели сделать всех алларийцами. Они называли это освобождением от Катонийского ига. На самом деле им нужен был доступ к полезным ископаемым, которых на территории Алларии не было. Катония просто защищала страны, просившие у нее помощи. Никто не хотел становиться ал л арийцем. Никто не хотел делить свои доходы поровну с ними, как требовала их идеология.

— Значит, все было просто из-за денег?

— Да, именно так. Очень часто бывает, что за пылкими речами и лозунгами стоит простая человеческая корысть.

— Но почему я должна вам верить, и не верить тому, чему меня учили в школе?

— Ты не должна мне верить, но то, что я говорю — это исторические факты, которые даже алларийские ученые сейчас не смогут отрицать. Просто они предпочитают не упоминать об этом без необходимости. Ты можешь сама проверить, что все было действительно так.

— А как появились пришельцы? Я слышала, что это была какая-то секта.

— Вроде того, — сказал Лей и улыбнулся. — Переселенцев действительно в те времена считали фанатиками, да они и были фанатиками. Они появились в позапрошлом веке в Катонии, где система ценностей тогда была построена на деньгах, чем сильно отличалась от современной пришельской. Деньги в Катонии были мерилом всего. Успешными считались те, кто имел множество не обязательно полезных, но обязательно дорогих вещей. Деньги тогда, как и всегда, не гарантировали людям ни счастья, ни здоровья, ни благополучия, — скорее они были предметом некого культа — культа, в основе которого лежала вера в совершенство неуправляемой рыночной экономики. Те, кто не стремился к богатству, считались чудаками, неудачниками.

«Прямо как на Галеоне, — подумала Джута».

— Так вот именно такими чудаками были переселенцы. Первые переселенцы были людьми очень богатыми — достигшими всего, что могла им предложить катонийская система ценностей. Казалось бы, они должны были быть самыми счастливыми людьми в мире, но это было не так. Переселенцы, как ни кто понимали, что их счастье никогда не зависело от их богатства, а зависело скорее от тех вещей, которые были никак не связаны с деньгами. Некоторые ощущали, что увеличься их богатство вдвое, или уменьшись на половину, они не почувствовали бы этого — это никак не изменило бы их жизнь, а значит, что-то в катонийской системе ценностей было не так, да и к богатству эти люди не стремились — они просто занимались любимым делом, и деньги сами пришли к ним. И переселенцы много размышляли об истинной цене вещей, но дальше несвязных размышлений дело не уходило.

— И как им пришло в голову улететь на Фокос? Они так спасались от Великого цунами?

— И да, и нет. Их повел за собой Гай Сйриус.

— Это правда, что он был коммунистом?

— Да. Он, пожалуй, был последним настоящим коммунистом. Он верил в то, что люди способны добиться гораздо большего, не конкурируя друг с другом, а действуя сообща. Он доказывал, что конкуренция между людьми противоестественна, и на ней невозможно построить стабильное общество. Он также утверждал, что обе существовавшие тогда экономические модели — что катонийская, что алларийская — упрощали человеческую природу и не учитывали внешние факторы, а значит, не обладали достаточно хорошей предсказательной силой. Более того, он считал все тогдашние учения о человеческой психологии догматичными и ненаучными. Для того, чтобы объяснить существовавшее положение вещей, учитель Сириус пытался выделить то, что разделяет людей и то, что их объединяет. Так, например, твердые убеждения — догмы — он считал одним из главных разделяющих факторов. Люди часто бьются за свои убеждения лишь потому, что как дети стыдятся признать свою неправоту, даже если она очевидна. «Но не ошибок нужно бояться, а неспособности их признать», — говорил учитель Сириус, и так теперь учат во всех пришельских школах.