Чтение онлайн

– Я лишу тебя родительских прав, - она склонилась над женщиной и хлопнула ее по щеке, чтобы та смотрела в глаза.
– Они больше не твои. Слышишь? Они. Мои. Дети. Запомнила?

Взгляд был пуст. Где-то на дне подернутых желтоватой дымкой глаз мелькнул страх. Но лицо не выражало ничего. В ней не было больше человека. Она еле заметно кивнула, молча отползла, встала и взяла со стола очередную бутыль с бормотухой. Некоторые животные не понимают слов, зато отлично внемлют силе.

– Где детские документы?
– спросила Варя.

– Мне плевать, - отозвалась та, но спустя мгновение все же лениво махнула рукой в сторону комода.

Девушка достала из верхнего ящика помятые грязные бумажки, выудила из стопки нужные свидетельства и полисы и поспешила к детям. В коридоре, грязный и затоптанный, лежал любимый Ванин медвежонок. Она подняла его и вышла на улицу, но по пути поскользнулась и упала на заснеженную дорогу. Ее накрыл отходняк: тело било крупной дрожью, ноги не слушались. Никогда в своей жизни она не поднимала руку на человека. Да что там - ни на какое живое существо. А теперь жестоко отходила ремнем женщину. Пусть даже ту, которая заслужила. Варя схватилась за живот, и ее вывернуло. Вытерла лицо снегом, даже горсть положила в рот и прожевала, чтобы отбить мерзкий металлический привкус, поднялась и, расправив плечи, пошла домой.

Это был последний раз, когда Катя и Ваня видели биологическую мать. Весь февраль они жили у бабы Зины. Михаил привозил Варе зарплату, о детях знал, но ничего не говорил. Просто пожимал плечами. Те редкие дни, когда он наведывался в деревню, он проводил с друзьями детства. Уходил на тот край, что ближе к школе, и возвращался только чтобы попрощаться. Баба Клава, которая как раз была оттуда, по секрету сообщила Варе, что Миша наведывается к Любашке из второго дома. Та мужика своего выгнала и в одиночку растила дочь, а теперь, якобы, хочет Зинкиного сына охомутать. Сплетни Варя никому не передавала. Ей было безразлично, куда ходит Михаил, главное, чтобы он не возражал против детей.

Но на февральские праздники хозяйский сын приехал с супругой. Свету он о ребятах не предупредил, поэтому был скандал.

– Мало ли, у кого мать пьет!
– кричала она на мужа, закрывшись в комнате.
– Что теперь, всю деревню тут соберем? Устроили приют. А кормить на что? А одевать? Сиделка наиграется и свалит, а нам что прикажешь делать?

Варя попросила Катю увести братика в ванную. Только там они бы не услышали семейную ссору. Старая межкомнатная дверь со стеклом, завешенным ситцевой тряпочкой, плохо справлялась со звукоизоляцией.

– Да пусть побудут немного, глядишь, Наташка протрезвеет.

– Как же, протрезвеет она. Здесь у вас кто начал, тот только в могиле пить бросит. А детей куда? Или мать твоя будет с ними сидеть? На девятом-то десятке? Где ты вообще эту девицу нашел? Ладно, эта перечница старая из ума выжила, но девица-то, ты посмотри какая наглая! Конечно, легко быть доброй за чужой счет. Быстро она освоилась! Вещи мои трогала, свитер брала. Я не удивлюсь, если она бабку надоумит дом ей переписать. А что ты на меня так смотришь? Стоит он, глаза свои рыбьи на меня пучит. И останешься без всего, помяни мое слово.

Варя понимала, что слушать чужие разговоры - не комильфо, но деревенская акустика не оставляла ей выбора. Она подошла к двери, распахнула ее и обратилась к Светлане:

– Мне не нужен дом Зинаиды Федоровны. И на детей я трачу только свою зарплату. Не волнуйтесь, я их не оставлю здесь. Если Вы решите меня уволить, я заберу их с собой.

– Что Вы, Варвара, Вас никто не собирается...
– нерешительно попытался вставить слово Михаил.

– И с какой это стати ты их заберешь? При живой-то матери? А? У тебя нет никаких прав.

Варя смотрела на катышки помады в уголках рта своей обвинительницы.

– Это мое дело. Не Ваше. Хозяйка дома - Зинаида Федоровна, и пока она позволяет, дети будут здесь. Если хотите, я могу доплачивать и за электричество, которое на них уходит.

– Стоило делать это с самого начала!

– Свет, ну чего ты, пусть побудут пока...
– Михаил тронул жену за локоть, но та тут же с отвращением сбросила с себя его руку.

– «Ну-ну», - передразнила она его.
– Только и можешь ныть. Убожество! Вези меня домой, ни минуты здесь не останусь. Наверняка от них здесь повсюду вши.

Она демонстративно прошагала по комнате.

– Всего Вам хорошего, мама, - ехидно сказала она свекрови и вышла в сени.

Там от ее сапог с подрагивающим хвостом отходил Кузя. До сих пор Варя ни разу не видела, чтобы он метил в доме. Наверное, готовился к особому случаю.

– Ты посмотри, что он натворил! Вот мразь!
– она замахнулась тапком, но промазала.

Кот невозмутимо вспрыгнул на подоконник, оттуда на шкаф, улегся, вытянул вверх заднюю ногу и принялся ее вылизывать.

– Не дай тебе Бог пережить хозяйку, вот уж не дай Бог! Я тебя лично сдам на живодерню, - женщина брезгливо натянула подмоченный сапог за неимением другого выхода, схватила сумочку и выскочила из дома.

Через мгновение хлопнула дверца автомобиля. Михаил устало поплелся за супругой, и вскоре его машина, брызнув снегом из-под задних колес, выехала на проселочную дорогу. Варя привела детей обратно в комнату.

Зинаида Федоровна сидела за столом. Глаза у нее покраснели, но она не плакала. Девушка наклонилась и обняла ее.

– Простите, - прошептала она.
– Простите. Я постараюсь что-нибудь придумать.

– Ты здесь ни при чем. Неужто я б их бросила. Да я б и не дошла до Наташки, Бог ей судья, ничего б и не знала. Ребятишки бы пропали. Мне обидно, что Мишаня слушается ее во всем, гадину эту, Светку.

– Любит, наверное.

– Да где там! Он Любашку раньше любил. Со школы. Потом в армию ушел, она, как водится, хахаля завела. Тот ее и обрюхатил. Ну, расписались, как положено. А Мишка мой до того обиду затаил, уехал в Москву, на комбинат устроился, и вот Светку сразу подцепил, она бухгалтершей там была. Погуляли немного, поженились. Она-то в него втюхалась по уши, а он, видать, так Любку и не забыл. Кто ж такое прощает? И детей у нее не просит, и сюда таскается. Семью рушить не хочет, вот и терпит, а она вся в злобе. Обидно ей, поди.

Варе стало даже жалко эту Свету. Хуже нет, чем быть нелюбимой. Каждого может ожесточить. Но в чем-то она не ошиблась: у Вари не было никаких прав на детей. Пока над ней висела проблема с Газиевым, им грозила опасность. Никто не знал, на что он мог пойти, чтобы отомстить. У Вари не было ни жилья, ни постоянной работы, и шансы получить опеку над детьми после суда о лишении родительских прав были ничтожно малы. Поэтому она страшно боялась обращаться в государственные органы: ребят могли забрать в детский дом.