Поют черноморские волны
Шрифт:
«Укрываться надо так, чтоб тебя не видел враг!» — поучает в другой раз Егор Наводчиков молодых бойцов:
«Боевая обстановка говорит нам: действуй ловко, действуй скрытно — в общем, так, чтоб тебя не видел враг. Будь ты в поле иль в лесочке, все используй: ямы, кочки, каждый кустик, бугорок и канавы у дорог.
Если враг тебя не видит, значит, пуля не обидит, не заденет автомат, мины мимо пролетят. Ты зато врагу навстречу сыпь и пулей, и картечью!.. Подпусти поближе гада, да и дай ему как надо, чтоб в итоге от него не осталось ничего!»
«Расправляйся с врагом минометным огнем», — советует бывалый солдат Егор в одной из своих бесед:
«Можно гадов гранатой преследовать, хорошо бить их пулей, штыком, — но люблю я с врагами беседовать минометным лихим языком.
Если враг за лесистою кочкою точкой где-то засел огневой, то расправиться с этою «точкою» может наш миномет боевой!..»
«Богом войны» по праву зовут артиллеристов. Хорошо солдату видеть наш могучий артналет, испепеляющую укрепления врага артиллерийскую подготовку перед наступлением, когда нужно подняться во весь рост — в атаку!.. Но особо радует бойца, если пушки прямо в боевых порядках, — ведут огонь прямой наводкой.
«Я не зря прямой наводкой обожаю бить врагов! » — говорит Егор Наводчиков.
«Лишь быстрей ворочай пушки — и по лезущей цепи, вдоль по просеке, с опушки из орудия лупи! Действуй смело, хладнокровно! В гущу вражью шли снаряд!.. И уж тут ты, безусловно, сам увидишь результат!
Я, друзья-артиллеристы, для того и начал речь: чаще видят пусть фашисты нашу русскую картечь!
Разговор с врагом короткий у советского бойца: крепче бей прямой наводкой ты фашиста-подлеца!»
Бывалый солдат Егор поучает молодых: «В обстановке боевой ночь — союзник первый твой».
«С первого раза как будто бы, кажется, не разобраться во мраке ночном… Это пустое! Лишь надо отважиться и ничего не бояться кругом! Быть только зорким и чутким удвоенно! Мрак не преграда для храбрых сердец!
Ночь — это верный союзник у воина! Помни об этом, товарищ-боец!»
Добрая улыбка фронтовика всегда встречала разговор Егора Наводчикова «О поварах искусных и обедах вкусных».
«Бой длился сутки. Нашей ротой враг был разгромлен и разбит! А после этакой работы всегда приходит аппетит.
В пылу атаки, в вихре боя, когда идешь, врагов разя, про щи и прочее такое и думать некогда, друзья! В отважном штурме нам до щей ли?! Там нужен острый русский штык, чтоб гада выкурить из щели и сделать из него шашлык; гранату надо боевую, она нам в схватке дорога, чтобы котлету отбивную скорее сделать из врага. Когда ж одержана победа, когда закончен жаркий бой, то помечтать насчет обеда тогда не прочь из нас любой…»
Егор рассказывает об искусных поварах — смелых солдатах и завершает беседу:
«Их вспоминаем мы по праву. Обед хороший — не пустяк! Они заслуженную славу имеют в ротах и в частях. Дорогу к вкусным щам и кашам они прокладывают нам! Привет друзьям отменным нашим, искусным ротным поварам!»
Наверное, не раз в боях под Тихвином вспоминали солдаты всех наших частей добрые советы своего однополчанина Егора Наводчикова и были ему благодарны.
После каждого боя мы недосчитывались нескольких политруков. Пополнение из тыла за счет выпускников военно-политических училищ приходило редко. И мы решили сами готовить политруков. Политотдел внес предложение провести краткосрочные курсы младших политруков, с тем чтобы курсантам — из числа красноармейцев-коммунистов, и прежде всего политбойцов, после окончания курсов официально было присвоено воинское офицерское звание — «младший политрук», равное младшему лейтенанту.
О том, как жили, учились и воевали наши курсанты, можно составить особый рассказ… Все происходило в прифронтовой полосе во фронтовом лесу. Разместились в землянках, где еще вчера находился штаб полка. Штаб передвинулся вперед с наступающими частями. Бои шли где-то рядом, и будущие младшие политруки сразу же были сведены в боевую роту, разбиты по взводам и отделениям, зорко несли боевое охранение и всегда были готовы вступить в бой… Но это на крайний случай, а прибыли они сюда из разных частей получиться, и это была в те дни их главная боевая задача.
Конечно же, в лесу, в землянках, не было ни классов, ни лекций. По расписанию с курсантами беседовали командиры, комиссары, специалисты родов войск. Учили будущих политруков на своем боевом опыте — в разведке, в обороне и наступлении. Чаще всего опыт был самый свежий — бои за Тихвин. Выступали прославленные комбаты пехоты, еще овеянные пороховым дымом; командиры танковых и артиллерийских соединений, только вчера штурмовавшие Лазаревичи; начальник военных разведчиков и капитан понтонеров… Разумеется, учебных пособий никаких тоже не было, а наглядность обучения достигалась просто: будущие политруки тут же, в лесу, учились у саперов правильно отрыть окоп и ход сообщения полного профиля, построить блиндаж; у артиллеристов и минометчиков овладевали умением вести меткий огонь, мчались на танках, как десантники, а вражеские самолеты распознавали, маскируясь под частыми бомбежками «мессершмиттов» и «фоккеров»… К главному же своему делу — политической работе в роте — приобщались они в добрых беседах с опытными комиссарами, знакомясь с важнейшими партийными документами, получая практические напутствия, нужные теоретические ориентиры. Живое слово было главным пособием.
Памятна мне первая встреча наших курсантов в день открытия курсов со старшим батальонным комиссаром Михаилом Алексеевичем Мартыненко.
Помню, стоял хороший солнечный зимний день, беседа проходила в лесу, у землянки, курсанты сидели на сваленных артиллерийским налетом деревьях, а высокий плечистый Мартыненко расхаживал перед ними… Вопрос о том, как проводить политработу в сложных фронтовых условиях, он выслушал прищурясь и, разведя руками, улыбнулся:
— Что ж, друзья, ничего не попишешь, ленинских комнат на фронте действительно нет. Вот наши условия для политработы — лес! Да еще спасибо, не гремит пока артиллерия. А загремит, наше слово должно быть громче. Трудно?.. Нелегко, но и не труднее, чем в гражданскую войну, например. А вот как Семен Михайлович Буденный вспоминает об опыте политической работы с бойцами Первой конной… — И Мартыненко — очень к месту! — пересказал речь Буденного на XIV окружной партконференции Ленинградского военного округа, которую нам, политотдельцам, довелось слушать в декабре 1940 года.
Да, Семен Михайлович говорил именно об умении вести политическую работу в любых, самых сложных боевых условиях, высмеивал тех, кто ждет каких-то «удобств» для беседы с бойцами на фронте. И привел такой пример из жизни конармии. Ей приходилось не раз совершать многодневные переходы, чтобы лавиной обрушиться на врага. Конармейцы были беззаветными героями, преданными делу революции, но многие были неграмотны, не умели прочесть газету. И ставилась задача: в боевом походе, не слезая с коней, обучить бойцов грамоте. И вот едет эскадрон в конном строю, политрук впереди высоко поднимает на пике лист бумаги, наклеенный на доску, по бумаге краской — буква «А». Смотрят бойцы, повторяют хором: «А-а-а», запоминают. Потом другая буква поднимается над конным строем, третья… Через два-три перехода азбука изучена, буквы знакомы. Тогда поднимает политрук на пиках слоги, и конармейцы, покачиваясь на рысях, нараспев читают: «Мы — не ра-бы…». И к концу перехода все эскадронцы, сидя в седле и разложив на конской гриве свежий номер своей походной газеты, могут сами прочесть: «Бей Врангеля!» И в том, что он будет бит, есть и сила живого слова политрука.
— Да, друзья, — продолжает разговор Мартыненко, — не в «условиях» дело, а в душе комиссара, политработника. Без души и самые лучшие условия будут без пользы. Вот, помню, был я у танкистов. Только закончился тяжелый бой, враг отступил, между деревьями дымились подбитые фашистские танки с крестами на броне. Но немало погибло и наших друзей… Танкисты отдыхали после боя. Как всегда, в такие часы было тихо, разговаривать не хотелось… И вдруг на поляну выехала политотдельская агитмашина. Новенькая, видимо, недавно присланная, ярко окрашенная, с мощными репродукторами над кабиной. Зазвучала музыка, и во фронтовом лесу, над свежими могилами танкистов, надрывно пропел красивый голос: