Чтение онлайн

этого зала… Что?.. Да, вы правы — идите на все четыре стороны!

Удивительно, но у меня получилось всё сразу и без затей.

Гриша, впрочем, всегда был высокого мнения о моих способностях в прыжках в сторону: «Я знаю все твои прыжки и ужимки!» Впрочем, и подставки получались неплохо…

— Неплохо! Давайте теперь встанем в пары… Стойка медленного вальса: рука партнёра вытянута вперёд, приподнята и чуть согнута в локте, держит ладонь партнёрши. Правая рука лежит на спине, на лопатке партнёрши. Левая рука партнёрши лежит на плече партнёра… Давайте пройдём разочек под счёт, а потом попробуем уже под музыку.

С Любашей получалось отчего-то коряво — я опасался наступить ей на ногу, которая раз за разом оказывалась почему-то на моём пути.

— Ты меня обходишь! — не выдержала она наконец.

Оказавшаяся тут как тут Татьяна разняла нас.

— Первый, поворотный шаг шагайте прямо в партнёршу — между её ногами. В неё!

Ах, в неё? В неё! Вон оно что!

— Она делает шаг назад левой, и точно на это место вы должны поставить правую ногу. Шагаем в партнёра — чтоб бёдра коснулись!

Да так бы сразу и сказали! В партнёршу — в неё! — шагаем! Туда, где только что стояла её ножка, грациозно отступающая сей миг назад!

— Раз- два- три!.. Раз- два-три!.. Раз- два-три!

Мы скользили по волнам вальса, плавно вливаясь друг в друга…

— Раз- два- три!.. Раз- два- три!.. Раз- два- три!

«Чтоб бёдра коснулись». — И они касались. Лёгким шелестом тёплого бриза. Вот оно что — а я-то думал, чего это у всех литературных классиков в зобу спирает: «Она!..обещала!..мне вальс!»

Уже полностью были заполнены сиденья следующей группой, а мы никак не могли остановиться.

— Раз- два- три!.. Раз- два- три!..

Вот это была гармония! Настоящая, истинная, невиданная — первый раз ведь в жизни я вальс танцевал!

Но, дабы не зачерпнуть бортами воды, надо было останавливаться…

— Всё! Всем спасибо, неплохо сегодня поработали. До вторника!

А как теперь, без вальса, было до вторника дожить?!

Отыскивая на вешалке у входа свою куртку и подхватывая сто-ящий под ней пакет с обувью, краем глаза я видел, как Любаша подошла к той самой невысокой фронт-умэнше с серьёзным взглядом серых глаз, о чем-то радостно с ней пошепталась.

— Мы так здорово смотримся! — весело сбегая по ступенькам, радостно сообщила Люба. — Женечка сказала.

Я насилу скрыл счастливую улыбку.

— Слушай, — я на ходу выудил из пакета стопку фотографий, — ты хотела посмотреть: сегодня, вот, с Ушакова плёнку напечатал.

Она взглянула с любопытством.

— Так, может, давай зайдём куда-нибудь, выпьем по чашечке кофе, и там посмотрим?

И можно ли было о лучшем желать?

— Давай! Только у меня на кармане пятьсот рублей — хватит?

— Чашка кофе стоит сто рублей, — забегая вперёд, через плечо улыбнулась Любаша, — за себя я заплачу.

Ну, уж нет! Татьяна рассказывала, как однажды смеялась Люба над одним своим знакомым: «Вот это кавалер! Девки, прикиньте, мне за него в кафе ещё и заплатить пришлось».

* * *

«Круассан — кафе» — стильное, но демократичное, — находилось чуть дальше остановки, с которой уезжала Любаша домой, и через дорогу — чуть наискосок — от нашей студии. Мы выбрали столик для двоих, сев друг против друга.

— Да, — внимательно просмотрев фотографии, заключила Люба, — мастер с во;от такой буквы «М». Но с такой работой у тебя было только два варианта: озолотиться или, — она подняла свои большие глаза, — или попасть в рабство.

— Озолотиться у меня никак не получилось, — поспешил заверить я.

Приглушённый свет делал её взор колдовским. И тихий разговор лился легко и просто. Я давно не разговаривал так искренне ни с кем. На Ушакова это было попросту невозможно — там, как в американском кино: «Каждое слово будет использовано против вас». Со Славой я тоже с недавних пор начал «фильтровать базар», думая, что сказать, а чего не стоит. И даже дома с Татьяной и сыном приходилось, опять же с ушаковской оглядкой, поневоле рассказывать совсем не то, что творилось на самом деле («Денег, сынок, у нас теперь будет видимо-невидимо!»), уж подавно умалчивая о главном. И мне вдруг подумалось, что именно её, Любашу, я хотел бы видеть там — за чертой — на месте булгаковского Мастера. Не Маргаритой — разве смел я заслужить! — а той, что придёт желанной гостьей вечером в дом покоя. Ведь перед Татьяной и Семёном мне — за то, главное! — будет нестерпимо стыдно и на том свете…

— …Так что — ты можешь мне не верить! — Но взгляд его совершенно ясно говорил: «И с этим гадом я пил!.. И эту сволочь я пускал на порог своего дома!»

— Алексей, — глядя мне прямо в глаза, Люба на упёртых в стол локотках чуть подалась вперёд, — за себя я могу отвечать вполне, но Серёжину реакцию я не всегда могу предсказать — извини! Как за него и ручаться.

Понятно: «Но за Хустова я, само собой разумеется, не ручаюсь».

Да это-то само собой, Любовь Васильевна, разумелось! Уж за ваши-то плечики никто прятаться не думал.

— Скажи, а он, — я подбирал слова, — он на тебя руки-то не поднимает?

— Сейчас нет, — храбрясь, чуть шмыгнула носом Люба. — Сейчас я — сильная!

— Но ведь… — Откинувшись на спинку стула, я теребил кофейную ложку. — В любом случае — ты с ним никогда же не сможешь расстаться?