Чтение онлайн

— Не хочешь выпить со мной? — спросил я, выливая остатки из бочонка в свою ведерную чашу.

— Тысяча лет прошла, я давно ничего не хочу. Оставь меня, змей сомнений.

— Покойся с миром.

И с тем я осушил последнюю чашу.

…Утром зверски болела голова. Месть императора-призрака меня все-таки настигла. Он словно проломил мне голову еще раз. Надо было все же лишнее отрыгнуть. Так плохо мне тыщу лет не было.

Я завершил новый список Девяносто Девяти Потерянных сутр в конце лета.

Осталась только одна. Сотая сутра. Последняя.

Вот только я не знал, что написать. Она осталась где-то там, в прошлом, тысячу линек назад, на сброшенной змеиной коже, в норе на дне озера.

Если остальные сутры старый мудрец читал мне вслух зимними ночами — и не раз, то эту, единственную, я знал только как прикосновения умирающего к коже. Я не мог ее помнить. Я ее не слышал, я ее не читал.

А тем временем потрясенный прочитанным Сонсин обрил голову, надел шафрановую рясу и строго блюл устав и все обязанности. Изгнал все излишества из своей жизни. Сложил их в огромную кучу во дворе и сжег дотла. Загонял своих монахов по жаре до потери чувств. Стал образцовым настоятелем образцового храма.

Каждый день он подымался ко мне, шлепая непривычно босыми ногами по деревянным ступеням, зверем пожирал все написанное. И не скажешь теперь, что только вот был вполне светский человек, загибающийся от тоски вдали от блистательного киотоского двора. Он оставил даже свои ежедневные занятия с копьем и читал новые сутры залпом, как истовый ценитель читает литературный шедевр, как пьют в засуху глоток свежей воды.

Он уже видел себя великим адептом, вернувшим миру несравненную духовную жемчужину, и видел свое блистательное возвращение ко двору в новом качестве светоча потерянного знания.

А я не знал, как окончить этот труд. Печально я взирал на застывающую тушь, осознавая свои пределы.

И это угнетало меня самого. Это бесило. Хотелось разрушить все вокруг до основания и залечь спать еще на тысячу лет, не меньше.

Внизу бормотал Тайбэй, то хрюкал, то стрекотал. Я так и видел, как перекошенное колесо Сансары в его душе бесполезно вращалось, пытаясь втиснуть подходящее воплощение в его нынешнюю жизнь. А ведь когда-то был уважаемым человеком. Управлял храмовыми сакэварнями, снаряжал корабли с бочками в сам Эдо, ко двору сёгуна. Богатая семья, дочь-красавица, а вот случилось несчастье, и обитает теперь в храме на правах ручной обезьяны.

Сегодня в храме до глубокой ночи отпевали умерших от жары детей и стариков. Что-то натянулось в воздухе и вибрировало, готовое вот-вот оборваться.

Что же мне делать? Осушить озеро, поставить всех крестьян с мотыгами перекапывать донный ил под страхом смерти в безнадежных поисках давно истлевшей кожи?

Или что?

Прервали мою скорбь неожиданно.

— Господин Нагасиро?

Отец-настоятель подкрался незаметно. Признак моего расстроенного духа.

— Приветствую вас, почтенный Сонсин, — грустно произнес я.

Настоятель неслышно, мелкими шажками, как принято во дворце, переместился ближе, встал на колени, поклонился, блеснув свежевыбритой кожей на голове.

— Господин Нагасиро? Что происходит?

— А что не так, почтенный?

— Вы перестали писать.

— Да. Перестал.

— Изволите ли вы ответить недостойному, почему?

Настоятель видел, как дракон, приложив черный полированный конец кисти к губам, размышлял, потом ответил нечто совершенно неожиданное:

— Я не знаю, что дальше.

С этими словами стройный мир настоятеля Сонсина содрогнулся и начал обваливаться сам в себя.

— Как не знаете?

— Я не видел списка сотой сутры, — бесстрастно ответил дракон. — Так случилось.

Безумное отчаяние скрутило настоятеля Сонсина, как кипяток.

— Но как же так? Вы не можете поступить так со мной! Ведь я уже столько сделал, чтобы быть достойным этих строк. Я пожертвовал всем. Я сегодня хоронил этих детей! Я натерпелся такого ужаса. Мне страшно и больно. Я хочу знать почему. Я хочу знать, что это было не бессмысленно!

Дракон едва заметно вздохнул:

— Я был рядом, когда ее писали. Сотую сутру. Я чувствую ее. Она жжет мне кожу и свербит в кончиках пальцев. Но я не видел ее знаков и ее чернил, а бумаги у нее и не было никогда. Это так странно не знать, что было написано на твоей собственной коже. Но мне неизвестно.

— Так напишите сами!

— Вам же и так не нравится мой почерк, — устало усмехнулся дракон. — То, что напишу я, вам понравится еще меньше.

— Напишите хоть что-нибудь! Мой разум сокрушен этой малостью и неподъемной печалью нашего бытия, а перед нею я совершенно беспомощен! Я полагал, что вот-вот постигну все, у всего найдется смысл и будет всему ответ, а теперь… Дайте мне хоть что-то. Что угодно. Любую ложь!

— А вы выросли, настоятель, — проговорил дракон. — Вы уже видите, что ответ на вечный вопрос, что важнее — форма или ее содержание, не имеет смысла… Важно, кто наполняет. Я не могу вам помочь. Так же, как никто на свете не может помочь мне.

В ответ настоятель Сонсин сделал то, чего дракон никак не мог ожидать. Упал лицом на руки и горько разрыдался.

На следующий день Тайбэй принес мне печальную новость, что храмовый пруд окончательно иссох и черная черепаха оставила этот мир.

Эта весть неожиданно обратила меня в глубокую тоску.

А потом то, что было неуловимо разлито в неподвижном воздухе, наконец уплотнилось и закипело на горячем солнце — Киёхимэ взбунтовала народ на сакэварнях.

Уже ближе к вечеру мы с Тайбэем, похоронив черепаху, стояли на кладбище над ее могилой. Я читал молитвы для достойного перевоплощения черепашьего старца, а у меня за спиной Тайбэй звякал похоронным колокольчиком.

Настоятель ворвался на кладбище с неподобающим шумом и криками. Был он вновь в придворной одежде, в высокой шапке. Ненадолго его хватило.

— Она украла мои сутры! — кричал он.

— Кто? — только и мог задать я вопрос.

— Киёхимэ! — выкрикнул настоятель в ответ. — Кто-то опять впустил ее в свиткохранилище, и она украла все!

— Так значит, была девушка? — произнес я печально.

Настоятель хотя бы смутился:

— Это крайне неудобный для меня вопрос, господин Нагасиро. Тайбэй! Это ты впустил ее! Опять!

— Так это ж…

— Ты наказан, Тайбэй. Следуй в темницу и молись! Подумай о том, как отплатил злом за добро. Иди! Молись как следует. Я приду к тебе, и мы еще поговорим! Я должен это сделать, господин Нагасиро. Здесь требуется крепкая отеческая рука. Распустились просто все. Я обязан наказать виновных.