Чтение онлайн

И разбили мою голову одним героическим ударом о полированный пол.

…После того взрыв взаимных чувств вскипел так, что сгорели не только сакэварни, сгорело еще и полхрама. А в ответ на драконью ярость озеро вздулось, вышло из берегов и смыло вторую половину — вместе со свиткохранилищем. Девяносто Девять сутр второго списка оказались вновь потеряны. Жуткое было дело. Разбежавшийся народ потом неделями по горам собирали под постоянным дождем.

Храм-то с тех пор почти отстроили, конечно. И сакэварни заработали лучше прежнего.

И вот, после всего происшедшего, Киёхимэ стояла за спиной дракона с обнаженным ножом:

— Может, не стоит, — неуверенно произнесла она.

— Стоит, — ответил дракон, пристально глядя в бронзовое зеркало. — Давай. Режь.

Роняя слезы, Киёхимэ собрала в кулак драконьи волосы сразу за затылком и с легким скрипом отпилила их несколькими движениями лезвия.

— Зачем? — прорыдала она, опустившись на колени, прижимая отрезанный хвост волос к груди.

— Чтобы голова больше не болела, — ответил ей дракон отрешенно и загадочно.

— Может, вы все-таки останетесь?

— Нет. Я уезжаю с первым караваном. Все решено. Не люблю вызывать к себе нескромное внимание. А в столице меня никто не знает. Там я смешаюсь с толпой. Тем более что новый настоятель будет только рад меня спровадить.

А доспехи так и не нашли. Они как сгинули в той жуткой ночи. Как с ними дракон справился, только недоумок Тайбэй и знал — так как господин дракон изволили неосторожно с ним этим сокровенным знанием поделиться:

— Священная киноварь, отнимающая смерть, выела изнутри дух императора-алхимика, оставив лишь пустую форму, застывшую навечно. Форма и содержание находятся в противостоянии, форма диктует содержанию, но иное содержание способно уничтожить свой сосуд, так же как раскаленная красная бронза взрывает скверно просушенную глиняную форму. Взвешенным туманом я наполнил его пустоту. И он расстался с бренным миром, соприкоснувшись со знаками Сотой сутры на туманной коже, — сообщил господин дракон Тайбэю. От этого откровения бедолага окончательно свихнулся. Хотя путать свои воплощения с тех пор перестал. Видимо, от пережитого.

Но вот к старости Тайбэй уже почитался как местный святой и живая достопримечательность. Его безумные высказывания даже породили небольшую, но фанатичную секту. Все-таки он был единственным человеком, видавшим последнюю, Сотую, сутру из Дважды Утраченной Сотни. Безнаказанно такое не проходит.

Киёхимэ, кстати, так и не вышла замуж и провела жизнь в уходе за потерявшим память настоятелем Сонсином, которого нашли на пепелище совершенно невредимым и совершенно безучастным — как трава. Разум его не перенес ужасов той ночи.

А опечаленный дракон, не найдя в себе запала, запаса душевных сил и духовного величия повторить свой труд, вскоре покинул храм в поисках иных неприятностей на пути в Эдо с караваном, везущим первое сакэ нового урожая. Новый настоятель храма, как и все прочие, только рад были поспособствовать, тем более что дожди теперь шли на диво обильно. Волосы дракона, правда, остались в храме — их подвесили на храмовый флаг и носили по улицам в дни праздника сакэ. Не на каждом празднике можно похвастаться тем, что у тебя на флаге развевается грива дракона.

А сам дракон так и ушел, унося знаки Сотой сокровенной сутры у себя на коже, сомневаясь, что мир когда-нибудь сможет убедить его явить ему ее вновь.

Ибо что для дракона правда — то человеку печаль и ложь. Что для дракона истина — то для человека смерть.

— Ого! — воодушевленно воскликнул буйный старик Котэцу. — Вот это всем байкам байка! И я знаю, о каких сакэварнях речь, — то в провинции Отоми, они и вправду сгорели лет двадцать назад!

— Неужто это правда? — неуверенно произнес Саторо Оки.

— Ну, — коротко усмехнулся Нагасиро, скользнув взглядом в сторону своего неуютно молчаливого батюшки. — Это рассказал мне мой дед в пору, когда был еще жив, а более правдивого человека я не встречал за всю жизнь.

— Так тебя назвали в честь господина дракона? — спросил я. — Сильное имя. И тяжкое.

Нагасиро только бровью дернул.

А отец его поспешил возразить:

— Ну что вы! Мы бы не осмелились. Просто звучит похоже, а имя господина дракона искони пишется иными благородными знаками китайского письма…

Выражение лица Нагасиро вполне передавало, насколько он не согласен с такими речами своего батюшки, но добавить ничего не добавил.

— Право же, какая славная ночь! — воскликнул старик Котэцу. — Отродясь не слышал столько занятного за один раз! Нужно будет повторить при случае. Весьма освежает в этакую жару! И для духа радость, и телу полезно, ведь так, доктор? А вы что молчите? Ведь знаете хоть что-то на такую тему? Человек вашего занятия не может чего такого не знать!

— О да, медицина знает много странных случаев, — с готовностью отозвался врач Мокасэцу. — Вот как раз я припоминаю один такой. Спасибо, что дали повод его рассказать. Надеюсь, этому почтенному собранию оно будет интересно, а может, и полезно, кто знает, что в жизни может пригодиться.

В одной и старых семей земли Оми, в замке Мацуяма, умер князь Гамо Тадатомо, потомок славного Гамо Ёрисато, погибшего в битве при Сэкигахара. И поскольку перед той битвой он выбрал неверную сторону, род его после установления мира оказался в разряде «удаленных» от Ставки князей.

После этого род его скитался, переводимый от владения к владению, теряя доход, союзников и благосостояние. И в целом существовал этот род только потому, что дед нынешнего сёгуна обещал ему защиту и доход за сохранение верности делу мира в стране. И вот теперь сын столь славного рода умирал, а род его грозил прерваться, и все его приближенные с ужасом ждали его кончины, ибо это означало путь в никуда, двор его будет распущен, владение отдано родственной ветви, занявшей в свое время правильную сторону. Примеры подобных печальных исходов для верных вассалов «удаленных князей» были перед глазами, буквально на днях умер старый соратник князя, и вся его дворня пошла по миру, без пригляда и покровительства, поскольку нынешнее правительство ничего им не предложило. Никто такого для себя не хотел, и шесть стариков, ближайших вассалов и советников князя, сговорились покончить с собой, как только князь умрет. Их ближайшие слуги, числом еще двадцать человек, в верности своей также решили последовать за своими господами.

— Умрет господин, и мы последуем за ним, — говорили они друг другу. Их порыв был столь силен, что привлек людей, даже и не думавших о подобном, их слуг, сыновей и вовсе посторонних.

Когда о смерти господина было объявлено, все они собрались в великой зале княжеского дома и один за другим по старшинству вскрыли свои животы.

Последним был молодой еще балбес копейщик Харада Гондзо, последователь копейной школы Ходзин-рю, здоровенный детина, которого тут и вовсе не должно было быть по его незначительности, но никто так и не собрался прогнать его.

Свершилось обычное в те времена, что нынче совершенно запрещено указом Ставки, самоубийство семьи в трех поколениях вслед за господином, потому что не хотели жить ронинами, а решились следовать за ним и в посмертии своем.

И когда верные вассалы, залив залу содержимым своих вен и желудков, испуская тяжкий последний дух, умирали один за другим, вошла к ним девица, служанка последней жены князя, еще молодой женщины, и воскликнула:

— Вот и славно, никто нас не остановит теперь, мы вернемся домой к родителям госпожи, а ужасный старик муж ее, по всему видать, опился зелья для мужской силы, что я сварила, и надорвался, как мы и надеялись. Хорошо-то как!