Познавший гармонию
Шрифт:
И, закрывая глаза, прикладывал руки ко лбу.
«Вот они… Идут… Идут, злодеи», – Смыслов уже заметил входящих через дверь-вертушку похожих друг на друга людей среднего возраста с короткими прическами. «Здравствуйте, здравствуйте, – поднялся им навстречу В.В. – Рад вас видеть! А где же Никанор Иванович? Не получилось? Обида какая…»
Играли мы на финише; партия, обеспечившая ему фактически победу в турнире, стала формальностью. Быстро подписав бланки, мы отправились в длинную пешую прогулку по Сан-Пауло и вернулись в гостиницу, когда уже совсем стемнело. Говорили обо всем на свете и о шахматах, конечно. Помню, спросил его – на Фурмана ссылаясь – имеет ли смысл играть такие дебюты как Русская? Ведь у слабого соперника рискуешь не выиграть, а сильному можно и проиграть.
Смыслов, один из немногих тогда, применявших время от времени эту защиту, возразил: «Конечно, если белые будут играть откровенно на ничью, выиграть невозможно, но с такими игроками я другие дебюты избираю. А так… Если соперник играет на выигрыш, равновесие нарушается, и у черных тоже появляются шансы…»
Помню еще, что очень был В.В. под впечатлением книги «О нашем уповании» – священника Дмитрия Дудко, популярного тогда среди верующих. А несколькими годами позже огорчался, когда пастыря вынудили выступить по телевидению с покаянными словами.
«Слаба плоть, слаба», – вздыхал Смыслов. Но и сочувствовал отцу Дмитрию: «Если уж апостол Петр три раза испытанию был подвергнут и отрекся, что уж от простых смертных требовать…»
Увиделись полгода спустя и снова – в Южной Америке. На Олимпиаде в Буэнос-Айресе (1978) назревала сенсация: команда Советского Союза могла остаться без золотых медалей. Венгерская сборная опережала команду СССР перед последним туром, но играла с сильной командой Югославии, в то время как советские гроссмейстеры встречались с голландцами. Капитаном советской команды на той Олимпиаде был Смыслов. Улыбаясь чему-то своему, медленными шажками, как корабль пустыни, он неторопливо курсировал между столиками.
Я играл с Полугаевским. Уклонившись от ничьей в дебюте, Полугаевский попал в пассивное положение и заметно нервничал. «Не сметь, Г., – едва заметно улыбался В.В., когда мы сталкивались на игровой площадке, – Г., – не сметь!»
Несколько ходов спустя Полугаевский осуществил высвобождающий прорыв и предложил ничью. Я подошел к Смыслову: «Тут, В.В., Лева мне ничью предложил, наш капитан куда-то запропастился, не знаю, право, что и делать…»
«Идите и соглашайтесь на ничью, Г., вы на Леву посмотрите, на нем лица нет…» – уже откровенно смеялся Смыслов.
В 1979 году Лев Альбурт попросил политическое убежище в Западной Германии. «Будем говорить, что его похитили…» – инструктировал на собрании руководитель делегации «Буревестника». «Похищали раньше девушек…» – невозмутимо комментировал его слова Василий Васильевич.
По возвращении в Москву всю команду прямо с трапа самолета отвезли в здание профсоюзов, где их уже ждали чиновники, среди которых нетрудно было заметить молодых людей, особенно внимательно слушавших выступавших.
Первым предоставили слово Смыслову. Повисла долгая пауза. Наконец В.В. произнес: «Лев Осипович Альбурт был человек не моей генерации…» После чего замолк снова. «Что же еще можно добавить?» – спросил он скорее самого себя. И продолжал: «Тип демонический. Можно было ожидать любых поступков…»
В Монпелье (1985) во время кандидатского турнира мы встречались за несколько кварталов от гостиницы: уж больно много с советскими гроссмейстерами приехало на этот раз «сопровождающих». В последний день за завтраком он шепнул: через полчаса на том же месте?
«Г., я для вас подарок захватил. Всё вы меня книгами баловали, а теперь я ответный ход сделаю: это мне местный житель один русский в начале турнира презентовал. Никак не могу везти с собой в Москву…»
Он вынул из-за пазухи и вручил книгу, на обложке которой я прочел: Данте Алигиери «Божественная комедия. Ад». Перевод Бориса Зайцева.
«Позвольте, В.В., Данте был, конечно, диссидент и его изгнали из отечества, но дело было, почитай, как шесть веков назад, можно сказать, что за давностью…»
«Вы всё шутки шутите, Геннадий Борисович, а посмотрите лучше, что там внизу написано. Посмотрите, посмотрите…»
«“Ymca-Press” написано. Название издательства, ну и что?..»
«Вам – “ну и что”, а ежели таможенник спросит – а где вы книжечку эту купили? Что мне говорить? Вот то-то и оно. Так что, получайте в качестве презента Данте и не сопротивляйтесь. Пусть у вас дома в Амстердаме на полке стоит».
«Спасибо, В.В., у меня, признаюсь, Данте нет. Когда-то пытался осилить и… не пошло, дело было, правда, в молодые годы. А вот недавно прочел, что «“Ад” – гениальный, а “Чистилище” и “Рай” – много слабее. И объяснение: человек по природе своей порочен, потому и удался так “Ад” Данте. Что скажете?»
«Ох, Г., у нас через час автобус в аэропорт и – в Москву, а вы мне такие вопросы задаете. Давайте прощаться лучше, да возвращайтесь в гостиницу первым, неровён час – заметит кто, что я с вами гуляю. А я уж один добреду, береженого бог бережет…»
Приехал на турнир «ИБМ» в Амстердам (1981). Один. «А где же Саша Чернин»? – спросил у него невинно. – Саша ведь в прошлом году вторую группу выиграл и в главном турнире должен играть».
«Чернин? Да у него и душа, наверное, черная, – с чувством отвечал Смыслов. – Нет, не говорите, Г., фамилия человеку зря не дается. Не дается! Я вот такой случай помню. После Олимпиады в Тель-Авиве в 64-м году была у нас экскурсия в Иерусалим. Показывал нам всё отец Гермоген, импозантный очень мужчина. Стоим мы, значит, в доме, где “Последняя Вечеря” была, и объясняет нам отец Гермоген, кто Его предал, как и что.
“А как же Иисус всё заранее знал? – спрашивает человек, нас, шахматистов, сопровождавший. – Ему что, сигнал кто дал?”
Тут отец Гермоген подобрался весь и громко так отвечает: “Он всё знал! Он Божьим Сыном был!” А фамилия нашего сопровождающего из соответствующих органов была Приставка. Так что, Г., видите, фамилия человеку зря не дается…»
«Да о чем вы, В.В.? Причем здесь фамилия? Вы ведь даже не видели Чернина, он же совсем молодой человек, он же не виноват, что вам в Амстердаме захотелось сыграть…»
«Нет, Г., сказал я, когда узнал о турнире. Не бывать этому! С нами Бог и Крестная сила и пошел к Сергею Павловичу!» (С.П.Павлов – председатель Спорткомитета СССР. Напоминает восклицание Сергея Михалкова во время суда над Даниэлем и Синявским: «у нас, слава богу, есть КГБ!» Г.С.)
Когда я качал головой, брал меня под руку, успокаивал: «Вы, Г., еще сами молодой человек. У вас, Г., фактически, еще вся жизнь впереди…»
«Хороший ведь человек Василий Васильевич?» – задал мне риторический вопрос гроссмейстер, видевший наши ежедневные прогулки. И сам ответил на него: «Хороший, конечно. Но ты ведь знаешь В.В. только заграничного разлива…»