Чтение онлайн

Самурай увидел лицо девушки и понял, что только что нанёс смертельный удар не только Нисану…

***

– Зачем ты это сделал?!.

Первое, что ощутил Матэ, это неприятное изумление, что девушка обратилась к нему на «ты». Но, увидев её глаза, он понял, что сделано это было не от дерзости или невоспитанности, а в состоянии тяжелого шока, когда от боли плохо понимают, что говорят и как.

– Я сделал то, для чего пришёл сюда, – помолчав, сдержанно ответил самурай.

– Ты пришёл сюда именно убивать?.. Ведь Нисан был тяжело ранен и уже не был для тебя смертельно опасен… – Она говорила это негромко, изумлённо, точно пытаясь ещё что-то втолковать ему.

– Вы собираетесь учить меня Бусидо?

Она медленно покачала головой.

– Думаю, у тебя был ещё и приказ – убить Нисана… Посмотри на меня. Я умею хорошо владеть кинжалом, мечом, луком и нагинатой. Я – воин, хоть и не самурай. Ты хочешь убить меня?

– Я не воюю с женщинами, – нахмурился Токемада.

– Ах, так ты на войне? А с кем? С Китаем? Тогда я – китаянка. Думаю, во мне не менее шестидесяти процентов китайской крови. Так хочешь ты убить меня?! – хрипло воскликнула девушка. – Я не знаю, с кем ты воюешь, – продолжила она чуть спокойнее, видя, что он мрачно молчит. – Сейчас война или нет? Нисан не воевал с тобой и не хотел твоей смерти, потому что это было только состязание стилей. Он мог тебя убить, хотя бы для того, чтобы обезопасить свою родину от опытного потенциального врага, и никто не осудил бы его за это! Но он прежде всего видел в тебе живого человека, и сейчас мир… Но ты – на войне? Тогда смотри же: если Япония уже в состоянии войны – тайной или явной – с Китаем, к чему тогда поединки, честь личного единоборства? К чему тогда Свидетели? Мы ведь с отцом давно китайцы в глазах Шогана, значит, враги и лазутчики? К тому же, я теперь знаю, что ты – рётодзукаи, и скоро это будет знать весь Шоганат! Убей же сейчас и меня, ручаюсь – Шоган отвалит тебе генеральский чин!

Токемада усиленно подыскивал слова повежливее, чтобы спустить девушку с неба на землю. Вместо того, чтобы бредить выдуманными войнами, ей следовало сейчас выполнить вполне реальные обязанности: провести рэйсики завершения поединка! Но Матэ чувствовал, что не дождётся никакого рэйсики, пока Нази не выговорится, злился, и вежливые слова застревали у него в зубах.

По его глазам девушка всё поняла… и вдруг тихонько засмеялась, тоже не разжимая зубов.

– Какая же я глупая! Простите меня. Я всё вижу в вас Сёбуро Токемаду, которого давно пора похоронить в моей душе. Я говорила сейчас с его сыном… но вы не его сын! Простите мою ошибку и мои плохие манеры… Камидза! Синдзэн но рэй! – приказала она, начиная этикет заключительных поклонов. К её изумлению, Нази заметила, что самурай и не шелохнулся. – Я сказала – «камидза»! – гневно воскликнула она.

– Причём здесь мой отец?! – рявкнул Матэ.

Нази медленно выпрямилась.

– Притом, что Сёбуро Токемада никогда не поступал так, как вы. Он никогда не добивал раненого, если в том не было необходимости. И не убивал пленных, молящих о пощаде. Он умел быть сильным и милосердным и всегда, как ни странно, успевал подумать, прежде чем что-либо сделать. И при этом никто не смел назвать его слабым или трусливым!

– Я уже слышал эти сказки! – оборвал её Матэ, весь тёмный от гнева.

– Почему – сказки?.. – изумилась Нази, не сразу подобрав слова от неожиданности.

– Потому что их могут сочинять только те, в ком не течёт кровь истинного самурая и кто не знаком с Бусидо! Кто не знал моего отца, а притворяются его друзьями, понимая, что теперь он уже не сможет обвинить их во лжи!

Кровь медленно отхлынула от лица девушки, и ей вдруг стало холодно. Она почувствовала сильное отвращение к этому человеку и растущую между ними стену, которую не только не могла, но уже и не хотела разрушить.

– Помните ли вы, как Сёбуро Токемада умел забавлять детишек, которых любил? – через силу выговорила всё же Нази. – Вполне возможно, что вам известен только один такой ребёнок, но я знаю и другого. Он подбрасывал их при встрече в воздух и ловил обеими руками мягко, как в гамак…

Судорога недоумения прошла по лицу самурая, но он промолчал.

– Так вот, он делал это необычно, не так, так другие. Он бросал ребёнка лицом не вниз, а вверх, в небо. Это трудно – так бросать и ловить, но у него были такие сильные, чуткие и опытные руки, что ребёнок и не чувствовал неудобства. Они соприкасались с детским тельцем в районе крестца и третьего позвонка… Ведь так?..

Нази отвернулась и пошла прочь, на ту часть площадки, где лежало тело Нисана. И чем ближе подходила она, тем более замедляла шаги от непомерной тяжести той непоправимости, что произошла недавно на её глазах. Разговор с самураем дал ей несколько минут относительного забвения, но теперь вновь чудовищная беда наотмашь врезалась в сердце девушки.

Агония смерти уже покинула лицо китайца, оно успокоилось, просветлело и словно заулыбалось вновь. Если бы не огромная лужа крови под телом и окровавленная разрубленная одежда, Нисан казался бы мирно спящим, склонив голову немного набок. Пронзительное желание увидеть, как дрогнут и раскроются вновь его ласковые сияющие глаза, было настолько сильным, что Нази чуть не закричала. Чудо обретения и катастрофичность потери на мгновение помрачили её рассудок, и девушка уткнулась лицом в ладони в отчаянном горьком плаче…

На другом конце площадки самурай устало опустился на одно колено и сел, почти рухнул на плиту, поджав ногу под себя. Голова его кружилась от слабости и жажды, потная окровавленная одежда липла к телу, ныли раны. «Интересно, я свалюсь раньше, чем всё это закончится, или нет? – сумбурно подумал Токемада. – Странная семейка… не удивляюсь, что их не любят… Где манеры, выдержка, воспитание? Впрочем, им нелегко приходится, их клан в упадке…старик и девушка – последние Свидетели… Она очень красива… могла бы иметь мужа и детей… А ей приходится считать удары и наблюдать увечья… Да, это её карма, но можно её понять… Женщине, если она воспитана не в семье самурая, всё это, конечно, тяжеловато…»

Токемада с усилием поднялся, постоял, покачиваясь и, решив, что пока ещё держится, пошёл через площадку к девушке. В прошлый раз – самурай знал это – ей пришлось в одиночку хоронить двух погибших, и сейчас он хотел предложить помощь.

…Нази в ошеломлении смотрела на свою ладонь. Она сама не знала, что побудило её пальцы потянуть за выбившуюся из-под ворота Нисана тонкую тесёмку, перевитую золотистой нитью, но на её ладонь тут же, чуть зацепившись за ткань, угловатым крабиком выскользнул четырёхконечный металлический крест, центр которого украшало изображение цветущего лотоса, испускающего лучи в виде ажурного диска, окружающего сердцевину креста. Концы перекладин также были стилизованы под цветочные лепестки.

Нази почувствовала, как сжало её виски и грудь, и поняла, что всё это время задерживала дыхание. Какая же она глупая! Она должна, обязана была понять!.. И вновь в самое сердце её вошёл прощальный взгляд Нисана, его свет, любовь и требовательность, взгляд, говорящий в упор: «Ты!»

Что хотел от неё Нисан, так загадочно, так жертвенно ушедший?!. Ладонь девушки стремительно сжалась: за её спиной раздались шаги самурая. Не разжимая кулака, она быстро и глубоко запрятала его содержимое под ворот Нисана. И развернулась всем корпусом к Токемаде.