Чтение онлайн

— Может он ей нравится?! — Минус пожал плечами.

— Может… — Либа скорчила рожу. — Ты сам хоть в это веришь?! Просто ей проще сделать так, чтобы родителей не расстраивать.

— Хватит про них! — Минус пожалел о начатом разговоре. — Ты лучше мне скажи, на сколько мы приехали? Неделя, как и договаривались?

— Не знаю… — Либа сделала невинные глаза. — Я бы вообще с тобой отсюда никуда не уезжала. Представляешь, Сеня, только ты и я! Знаешь, — она тихо прошептала в самое ухо, — а ведь сегодня будет отличная ночь! Наконец-то можно не прятаться. Мы займём гостевой дом и не спорь! Я так хочу! Хочу почувствовать себя на месте Ани. Хочу просыпаться и засыпать с тобой. Понятно?!

— Понятно, — Минус кивнул. — А дедушка Моисей? Что я ему скажу?

— А то он не понимает с какого перепугу я в Киев отправилась! — Либа хитро прищурилась. — Мне стыдно перед ним, но ничего не поделаешь. Он всегда говорил, чтобы я делала только то, что хочу. Вот я и делаю. И ещё, Сеня, чтобы ты знал. Мой дедушка никогда не отговаривал меня общаться с тобой. Никогда.

Минус молча кивнул. Он чувствовал вину перед всеми — Анечкой, Либой и её дедом, но ничего не мог поделать. Серёга увидел громадный особняк и грустно усмехнулся.

— Выше нос, Сеня! — Либа ткнула его рукой. — У нас всё замечательно! Ты посмотри, какое солнце! Нечего сидеть с кислым видом!

Серёга поцеловал её в щёку, улучив момент:

— Не считается! — тихо произнесла она, улыбаясь. — Ладно, Сеня, пойдём к дедушке, а Ильяс пока занесёт вещи. В гостевой! — проговорила она, обращаясь к вознице. — Мы бы помогли, но я больше не могу ждать!

Либа внезапно подобрала платье и быстро-быстро побежала к крыльцу. Минус, улыбаясь, поспешил за ней.

Старый Моисей был очень рад приезду Либы, но от Минуса не укрылось хорошо скрываемое им волнение. Сейчас, сидя за столом, Серёга медленно пил чай и протягивая руку за очередным кусочком пирога, оценивающе поглядел на Моисея. Минус не знал, стоит ли заговорить с ним при Либе, чтобы выяснить, что гложет старика или же улучить момент, когда её не будет. Пока Серёга размышлял, раздался звонкий Либин голос:

— Ты, дедушка, что-то недоговариваешь. Как не услышу, так всё замечательно. Но меня не проведёшь! Опять мама приезжала к тебе и испортила всё настроение?!

— Нет, — Моисей усмехнулся. — Я ведь говорил тебе, что давно уже не разговаривал с ней.

— Тогда я ничего не понимаю. Торговля зерном тебя точно не может огорчить. Ну, поделись со мной, — она скорчила молящую рожицу. — Я же вижу, что у тебя что-то не ладится. Здоровье?! — и Либа только сейчас испуганно посмотрела на старика.

— Нет, — Моисей усмехнулся. — На здоровье я не жалуюсь. Не переживай. Просто иногда нас огорчают события, на которые очень сложно повлиять. Тогда чувствуешь себя маленьким муравьём. Как бы ты не старался, но есть пределы возможностей. Не волнуйся, Либонька, я всего лишь стал слишком стар и многое принимаю близко к сердцу, хоть оно и не касается меня напрямую.

— Закон о западном земстве?! — высказал Минус свою догадку. — Так он, как я понимаю, к Одессе отношения не имеет. Если я внимательно читал газеты, то особо ничего не поменялось. Разве что влияние польских землевладельцев урежут. Но если вы из-за него переживаете, то значит я плохо читал. Должно быть я что-то пропустил.

— Вы практически догадались, Семён. — старик уважительно кивнул головой. — Похвально, что вы интересуетесь происходящим вокруг. С этим законом нехорошо вышло. Очень нехорошо. — Моисей задумчиво поглядел на Минуса. — То, что польских панов немного в укорот возьмут — неплохо, но ведь дело не только в этом. Бог с ними, со шляхтичами. Этот закон — он ответ тем, кто любит давить, а не договариваться. Самое плохое, что моему народу прежде всего. Ведь вы не знали, Семён, что в Думу был внесён ещё один любопытный законопроект? Об уравнивании евреев в правах с остальными подданными. Отмене черты оседлости прежде всего.

Минус замотал головой.

— Так вот, как вы понимаете, есть разные способы достичь цели и не всегда, кажущийся самым лёгким, на деле является таким. Мой народ гибкий. Он всегда был изобретательным. Мы обходили ограничения в течение многих поколений. А теперь некоторым захотелось добиться всего разом. Чтобы вы знали, есть несколько объединений, если можно так назвать, среди наших и методы у них очень разные. Может помните, мы как-то беседовали про Петра Аркадьевича?

— Да, — Минус кивнул. — Я помню, что вы говорили, будто в этом году он сможет решить еврейский вопрос.

— Не сможет, — хмуро произнёс Моисей. — В этом точно не сможет, да и не захочет теперь.

Серёга внимательно смотрел на него и старик продолжил разговор:

— Некоторые из нас медленно, но верно шли к цели. Несмотря на противодействие отовсюду, — добавил он, тяжело вздохнув. — И уверяю вас, предварительные договоренности уже состоялись. Оставалось совсем немного, но тут всё испортили вмиг. Ведь бескровное решение нашего вопроса не устраивает слишком многих. Особенно за границей, — хмуро произнёс старик. — Сказать по правде, если разобрать Думу по личностям, то найдём там сколько угодно радеющих за французские, немецкие и особенно за английские интересы, прикрываясь заботой о русском народе. Государь проявил непростительную слабость, позволив образовать её. Ведь никогда нельзя идти на уступки под давлением. Никогда. Уступив в мелочи — утратишь всё. Ведь любая уступка воспринимается как признак того, что можно додавить к нужному решению. Стоит только добавить террора. А они добавят, — Моисей покачал головой. — Ещё и как добавят, Семён.

— Я так понял из ваших слов, что Петру Аркадьевичу кто-то ультиматум выдвинул?

— Можно и так сказать. Но эффект получил обратный. Хоть может именно того и добивался. Чтобы и нам всё испортить, и заодно против Государя настроить кого только можно. Скорее всего, именно этого и добивались. Ведь всем известно, что Пётр Аркадьевич не терпит давления. Да и денег не берёт, уверяю вас. А уж какие суммы ему сулили, просто представить страшно! Только теперь уже не станут, наверное. Нет, наши ещё попробуют подход найти, чтобы договориться, но не верю я больше в это. Пётр Аркадьевич теперь человек без опоры. На него все разом ополчились. Один Государь остался. И то поговаривают, что пытаются уговорить его в отставку Петра Аркадьевича отправить. Нехорошее время, Семён, уж больно нехорошее! Мальчишка этот ещё…

— Какой мальчишка? — Минус не понял ничего.

— Убиенный в Киеве, — мрачно ответил Моисей. — Вы, наверное, мимо пропустили новость. Но уверяю, что этот случай ещё всем боком выйдет. А всё по дурости наших, помилуй Бог.

— А почему? — Серёга искренне удивился. — Я ведь читал, что тело нашли. Что в этом случае особенного?

— Ничего, но сделают, чтобы невиданный процесс устроить. Чувствуется сразу. Я ведь со многими связь поддерживаю. Раздуют из этого огонька целый пожар. А всё наши бестолковые, замять не сумели.

— А сейчас поздно замять?

— Не знаю, — Моисей задумался. — Оно ведь как вышло. Следователь там ума небольшого оказался, хоть и сговорчивый. Деньги-то взял, но только расследование провалил. Отчима он арестовал да выбили из него показания. Только хуже вышло. Наши ещё по усердию глупому газеты подключили. «Киевская мысль», будь она неладна. Те тоже денег взяли и статейки напечатали, да только ерунду, право слово. Нет бы к расследованию призвать беспристрастному, так стали огульно родственников обвинять, а как в лужу сели, так и до цыган дошло… — старик тяжело вздохнул. — Хуже нет, чем дураку поручить — только изгадит всё. А «союзовцы» и уцепились за это. Благо наши сами повод дали, да ещё какой! Теперь так легко не замять, если вообще возможно.