Чтение онлайн

6) Остаться без свитера. Хотя этот страх тождественен холоду, но для меня он идет отдельным пунктом.

7) Оказаться в Нацвейлер-Штрутгофе.

8) Отправиться домой, в Англию, и подать рапорт под названием «Что я делала во Франции».

9) Не суметь закончить историю.

10) Закончить ее.

Я больше не боюсь старости. Действительно, в голове не укладывается, что я когда-то могла говорить такую чушь. Столь детский бред. Оскорбительный и высокомерный.

Столь отчаянно глупый. Состариться я хочу больше всего на свете.

Все волнуются из-за визита женщины с американского радио. Интервью со мной будут проводить у фон Линдена в кабинете, или в офисе, называйте как хотите. Сегодня меня водили туда, чтобы все показать и убедиться, что я не шлепнусь в обморок от изумления прямо перед журналисткой (сделаю вид, что все мои «интервью» проходят под люстрой из венецианского стекла, в этом уютном, обшитом деревянными панелями кабинете. Притворюсь, что каждый день пишу за этим инкрустированным столом 18 века. Притворюсь, что прошу его питомца — какаду — помогать мне с неизвестными немецкими словами.)

(Или, может быть, нет. Услужливый какаду может показаться слегка надуманным.)

Сейчас я пишу не оттуда — я в привычном пустом чулане, за стальным столом, с привязанными к стулу лодыжками, а Шарфюрер СС Тибо и его друг, чьего имени мне не называли, дышат мне в затылок.

Собираюсь написать о Шотландии. Я никогда не была там с Мэдди, хотя порой кажется, что такое случалось.

Я не знаю, на чем она летела в ночь, когда застряла в Десайде, что неподалеку Абердина. Это не был Лизандер, который она уже переправила, а поскольку в тот год она не так много работала в службе перевозки, это, вероятно, был и не Энсон. Допустим, что это был Спитфайр, так, ради веселья — самый эффектный и желанный боевой самолет — даже пилоты Люфтваффе позволят вырвать им зубы мудрости ржавыми плоскогубцами ради часа управления Спитфайром. Поэтому давайте представим, что тем поздним ноябрем сорок первого года Мэдди переправляла Спитфайр к шотландскому аэродрому, откуда они вылетают на защиту северного морского флота, или, быть может, чтобы запечатлеть на снимках оккупированные Люфтваффе аэродромы в Норвегии.

Наши разведывательные самолеты выкрасили в розовато-сиреневый камуфляж, соответствующий цвету облаков. Исходя из этого, Мэдди летела на розовом Спитфайре, но не под самыми облаками, как пилоты-истребители. Облака низко нависали над землей, поэтому она летела осторожно, пробираясь вдоль побережья вверх по широким горным долинам Шотландии. Она держалась в трех тысячах футов над уровнем моря, но между Таем и Кайрнгормом42 горы поднимались выше. Мэдди летела в одиночестве, внимательная и счастливая, над заснеженными вершинами на столь прекрасных конических крыльях, ведомая лишь сухим расчетом.

Долина полнилась туманом и инеем. Мгла подушками лежала у подножий гор; отдаленные вершины сверкали розовым и белым в лучах заходящего солнца, которое не смело касаться крыльев Спитфайра. Приближался хаар — прибрежный туман Северного моря. Было настолько холодно, что влажный воздух кристаллизовался в плексигласовой кабине, и создавалось ощущение, будто внутри снежит.

Мэдди приземлилась в Десайде еще до захода солнца. То был не обычный закат, скорее серые сумерки, перетекавшие в синеву ночи, и перед ней стал выбор — провести ночь на унылой, не застланной запасной кровати в казарме для офицеров, либо найти ночлег в Абердине. Был еще один вариант — провести половину ночи в неотапливаемом темном поезде и, возможно, добраться в Манчестер к двум пополуночи. Не желая сталкиваться лицом к лицу со спартанской обстановкой аэродрома или со строгим, каменным лицом абердинских хозяек, которые не стали бы принимать ее талоны на еду за полусырой ужин, Мэдди остановила свой выбор на поезде.

Она отправилась на станцию в Десайд. На платформе не было карт маршрута, вместо которых плакаты в духе Страны Чудес призывали «Если ты знаешь, где находишься, то скажи другому». В зале ожидания не горел свет, потому что он был заметен, если открыть дверь. В маленькой клетке продавца билетов горела лишь керосинка.

Мэдди распрямила плечи. Всплеск рекламы в газетах про девушек из ВВТ вынуждал их соответствовать определенным стандартам опрятности. Однако ей довелось понять, что люди не всегда узнают их синюю униформу с золотыми крылышками пилота ВВТ, либо же не придают им значения, а Шотландия для Мэдди казалась столь же далекой страной, как и Франция.

— В ближайшее время будет поезд? — спросила она.

— Да, будет, — согласился продавец билетов, такой же загадочный, как и расписание на платформе.

— Когда?

— Десять минут. Да, через десять минут.

— До Абердина?

— Нет-нет, не до Абердина. Следующий поезд направляется в Замок Крейг.

Чтобы облегчить задачу, я перевожу речь продавца билетов с абердинско-дорического. Мэдди, сама плохо владеющая дорическим, не была уверена, что расслышала правильно.

— Крейг-касл?

— Замок Крейг, — лаконично повторил этот призрак железнодорожного рабочего. — Один до Замка, мисс?

— Нет... Нет! — благоразумно сказала Мэдди, но потом, ведомая чистым безумием и, без сомнения, одиночеством, голодом и усталостью, добавила: — Не один, мне нужно будет вернуться. Поэтому обратный билет тоже, пожалуйста. Третий класс до Замка Крейг.

Полчаса спустя Мэдди корила себя: «Боже, что же я наделала!», пока древний ледяной двухвагонный поезд, покачиваясь, полз мимо бесчисленных безымянных платформ, погруженных во тьму, унося ее все дальше и дальше в обитаемое Шотландское нагорье.

Купе в поезде было освещено тусклым синим потолочным светильником. Вагон не отапливался. В купе Мэдди не было других пассажиров.

— Когда следующий поезд? — спросила она у проводника.

— Последний через два часа.

— А перед этим еще есть?

— Последний через два часа, — бесполезно повторил он.

(Некоторые из нас до сих пор не забыли английский времен Сражения при Каллодене в 1746, последней битвы на британской земле. Представьте, что будут говорить об Адольфе Гитлере двести лет спустя.)

Мэдди сошла с поезда в Замке Крейг. У нее не было багажа, кроме противогаза и полетной сумки, в которой лежала юбка — ее она должна была надевать, когда не летала, но в которую не было возможности переодеться — карта, записки пилота и круглая логарифмическая линейка для исчисления скорости ветра. Ах да, еще зубная щетка и две унции шоколада, выданные ей за последний рейс. Она помнила, как чуть не плакала от зависти, когда Димна рассказывала о том, что однажды провела ночь в хвосте Фокс Мота, едва не замерзнув насмерть. Мэдди задумалась о том, не замерзнет ли она прежде, чем поезд, с которого она только что сошла, двумя часами позже отправится обратно в Десайд.

Вот тут, кажется, стоит напомнить вам, что моя семья уже давно закрепилась в верхних эшелонах британской аристократии. Сама Мэдди, как вы помните, внучка торговца-эмигранта. В мирное время мы с ней даже никогда и не встретились бы. Не в этой жизни, разве что я решила бы приобрести мотоцикл в Стокпорте — возможно, Мэдди была бы там. Но если бы она не была такой резвой радисткой и так быстро не продвинулась бы по службе, вряд ли мы стали бы друзьями даже в мирное время, потому что британские офицеры не связываются с низшими чинами.