Чтение онлайн

Подвал Шато де Бордо представлял собою лабиринт странностей. Довольно жутких. Несколько комнат (например, с холодильными установками и печами) они явно использовали для кошмарных экспериментов, но большинство камер пустовали, потому что были недостаточно безопасными и слишком темными для продуктивной работы. Повсюду по-прежнему валялась кухонная утварь отеля — огромные кофейники, медные кастрюли размером с ванную, пустые бутылки из-под молока и вина, банки от варенья, а в коридоре до сих пор висели засаленные голубые фартуки. Несчетное количество служебных лифтов и ресторанных подъемников когда-то работали для перевозки подносов и ящиков, доставлявшихся с главной улицы, а изучая один небольшой подъемник (выискивая способ сбежать на нем, если сумею протиснуться туда), я нашла бумагу — стопки неиспользованных бланков заказа, вышвырнутых в лифт с глаз долой, чтобы не мешали.

Я думала о Саре Кру из «Маленькой принцессы», которая притворялась, будто она узница Бастилии, чтобы сделать свою работу посудомойкой более сносной. И знаете... Я так не могу. Что толку притворяться заключенной в Бастилии? Два дня я провела в цепях, под землей, под присмотром монстра. Ариадна в лабиринте Минотавра? (Жаль, что не подумала об этом раньше.) Но, в любом случае, я была слишком занята рабским трудом, чтобы представлять себя кем-то другим.

Поэтому... Я собираюсь забрать эти бланки с собой, как плату за грязные приставания, и попытаюсь пресечь дальнейшие попытки, сказав, что я личный плед в шотландскую клетку фон Линдена и что Гауптштурмфюреру не очень понравится, если повар надругается надо мной.

Господи! Как выбрать между инквизитором Гестапо и тюремным поваром?

Конечно же, мне не разрешили забрать бумагу к себе в камеру (думаю, для того, чтобы я не смогла порвать ее на полоски, сплести из них веревку и повеситься), поэтому пришлось выжидать момента в коридоре, пока фон Линден был занят кем-то другим. Так я и стояла, скукожившись в углу, скованная цепями по рукам и ногам, и сжимала стопку пустых бланков, стараясь не обращать внимания на то, что они делают с пальцами Жака посредством раскаленного металла и щипцов.

Спустя час или около того этой утомляющей мелодрамы, ф.Л. сделал перерыв, чтобы побеседовать со мной. С самой холодной дворянской интонацией я сказала ему, какая убогая, должно быть, империя Третьего Рейха, раз не может позволить себе обеспечить бумагой таких предателей-информаторов, как я, и упомянула о том тупом животном на кухне и его исподнем, который очень разочарован ходом войны (Италия пала, немецкие города и фабрики разбомбили вдребезги, а весь мир ждет нападения союзных сил в ближайший год — и благодаря всему этому я и Жаки здесь, пойманы при попытке поторопить нападение).

Фон Линден хочет знать, читала ли я «Фунты лиха в Париже и Лондоне»38 Оруэлла.

Жалею, что удовлетворила его своим изумлением. Ох! Наверное, когда-то я обронила, что люблю Оруэлла. И о чем я думала?

В связи с этим у нас возник радушный спор насчет оруэлловского социализма. Он (ф.Л.) осуждал его (очевидно, из-за того, что Оруэлл в течение пяти месяцев в 1937 году противостоял идиотским фашистам в Испании), а я (тоже не всегда соглашавшаяся с Оруэллом, но по другим причинам) говорила, что мой опыт в качестве поваренка не совсем то, что имел в виду Оруэлл, если ф.Л. намекает на это, хоть мы и находились в похожем подвале французского отеля с похожей платой за работу (Оруэлл получал несколько больше, чем я, насколько я припоминаю — в добавок к картофельным очисткам еще и несколько бутылок вина). В конце концов, фон Линден отобрал мои бумаги, снял цепи, и меня снова бросили в камеру.

То был весьма сюрреалистичный вечер. Мне приснилось, что я вернулась к самому началу и меня пытают снова и снова — побочный эффект наблюдения за их работой над другими. Ожидание их дальнейших действий, каждого нового удара во сне было такое же тошнотворное, как и наяву.

В ту неделю допросов — после того, как они практически месяц морили меня голодом в полной темноте и когда наконец снизошли к более сложным методам сбора информации — фон Линден ни разу на меня не взглянул. Помню, он расхаживал так, будто производил в уме очень сложные подсчеты. Всю грязную работу делала кучка его сподручных в перчатках. Казалось, ему не приходилось указывать им, что делать; полагаю, он обходился лишь кивками и взмахами рук. Словно у них все было доведено до автоматизма. Ужас и унижение состояли не в том, что они сняли с меня даже нижнее белье и медленно рвали на куски тело, а в том, что всем, похоже, было наплевать. Они делали это не забавы ради; не из жажды, удовольствия и не ради мести; они не издевались надо мной так, как Энгель; они не испытывали злость по отношению ко мне. Молодые солдаты фон Линдена всего-навсего делали свою работу, так равнодушно и четко, будто разбирали радиоприемник. А фон Линден выступал в качестве главного инженера, который беспристрастно руководил процессом, все проверял и контролировал.

Вот только радиоприемник не дрожит, не плачет, не ругается, не клянчит воду, не тошнит и не вытирает нос о собственные волосы, пока его бьют током, режут, жгут и связывают. Он просто стоически терпит, как и полагается радиоприемнику. И не будет возражать, если вы оставите его прикованным к стулу сидеть в собственных испражнениях на три дня, привязав к спине железную рейку, чтобы он не мог откинуться назад.

Фон Линден больше не допытывался у меня насчет Оруэлла после тех двух недель, когда я выдавала ему коды. Для него я все еще была никем иным, как радиоприемником. Но теперь я стала особенным приемником — тем, который он любит настраивать в свободное время, втайне пытаясь попасть на ВВС39.

Что ж, прошло четыре дня, три из которых я была морально и/или физически истощена, поэтому потеряла нить повествования. Не было ни моих рецептурных бланков, ни Энгель, чтобы напомнить, на чем я остановилась. Думаю, у нее должны быть и другие обязанности, помимо меня, или она могла взять выходной. Сегодня здесь скотина Тибо и еще один мужчина, поэтому я, словно демон, пишу какую-то старую ахинею, лишь бы не привлекать к себе внимания. Ненавижу Тибо. Однозначно, я не боюсь его так, как боюсь повара или Гауптштурмфюрера, но, черт подери, я презираю Тибо — думаю, как и он презирает меня — отмороженный перебежчик вроде меня. Он более жестокий, чем фон Линден, и, думаю, сильнее наслаждается происходящим, но в нем нет того ума и приверженности делу, как у ф.Л. Пока я пишу, Тибо оставляет меня в покое. Жаль лишь, что он так по-варварски туго стянул эти веревки.

Я забыла, на чем остановилась, и меня накрывает паника из-за времени. С тех пор как я начала, прошло девять дней, а ф.Л. сказал, что у меня есть две недели. Не знаю, входят ли туда впустую потраченные четыре дня, но с такими темпами я никогда не доберусь до конца (думаю, мы с вами прекрасно знаем, что я больше не буду заглядывать в тот дурацкий список).

Буду молить его об еще одной неделе, на немецком, сегодня вечером. Официальный и вежливый тон приводит его в хорошее расположение духа. Думаю, одна из причин, по которой за мной присматривают как за опасной сумасшедшей, помимо того, что я покусала полицейского, когда меня схватили, — моя ругань и вздорный характер. Однажды им попался другой британский офицер — английский летчик — как мне говорили, в высшей степени благовоспитанный малый, и несмотря на то, что он находился под охраной, ему разрешали прогулки и даже не связывали руки. (Бьюсь об заклад, у него не было репутации мастера хитростных побегов, как у меня. И я действительно ничего не могу поделать со своим характером.)

Нет, все-таки я еще разок взгляну на тот список. Быть может, он напомнит мне, на чем я закончила. К тому же, Тибо и его дружку придется посуетиться, чтобы найти его, а это будет забавно.

Случайный самолет

Большая Гарпия, Медведка, Фокс Мот

Лизандер, Веллингтон, Спитфайр

Хейнкель Хе-111, Мессершмитт 109

АВРО ЭНСОН!40

Воздушные перевозки с ВВТ

Как я могла забыть про Энсон?

Не знаю, как вам удается поставлять Люфтваффе исправные самолеты. Вспомогательный Воздушный Транспорт — подразделение КВС, помогающее доставлять самолеты и совершать перевозки. Постоянно и стабильно нас снабжали разбитыми самолетами — те отправлялись на ремонт, а новые доставляли с завода на производственную базу — и всеми ими управляли гражданские пилоты, без инструментов, радио и оружия. Ориентируясь с помощью деревьев и рек, железнодорожных путей и длинных прямых руин римских дорог. И на попутках обратно к базе, за следующим заданием.