Позже
Шрифт:
Учитывая мои исследования по данному вопросу, плюс странное отключение электричества в вашем здании после твоего противостояния с Террио, плюс другие детали, о которых ты мне сообщил, я не могу не верить тому, что ты мне рассказал.
Я должен добавить еще одно предостережение. Мне не понравилось выражение уверенности на твоем лице, когда ты говорил, что настала твоя очередь его преследовать, или что ты можешь просто свистнуть, и он придет. Может быть это и так, НО Я НАСТОЯТЕЛЬНО ПРОШУ ТЕБЯ НЕ ДЕЛАТЬ ЭТОГО. Канатоходцы иногда падают. Укротители львов могут быть растерзаны дикими кошками, которых они считали полностью прирученными. При определенных условиях даже самая лучшая собака может развернуться и укусить своего хозяина.
Мой тебе совет, Джейми, оставь его в покое.
С наилучшими пожеланиями от твоего друга,
проф. Мартин Беркетт (Марти)
PS: Мне очень любопытно узнать точные детали твоего экстраординарного опыта. Если ты придешь ко мне и поделишься, я выслушаю с большим интересом. Я предполагаю, что ты все еще не хочешь обременять свою мать этой историей, поскольку, похоже, дело пришло к успешному завершению.
Я сразу же ответил. Мой ответ был намного короче, но я постарался составить его так же, как он, как обычное бумажное письмо.
Дорогой профессор Беркетт,
Я бы с удовольствием это сделал, но не могу до среды из-за поездки в Метрополитен-музей [91] в понедельник и волейбольного соревнования, - мальчики против девочек, - во вторник. Если среда подойдет, я приду после школы, примерно в 15:30, но я могу задержаться только на час или около того. Я скажу маме, что просто захотел проведать вас, и это правда.
Вечно ваш друг,
Джеймс Конклин
Профессор Беркетт, должно быть, держал свой айпад на коленях (я могу представить его сидящим в своей гостиной, со всеми этими фотографиями старых времен в рамках), потому что ответил он сразу же.
Дорогой Джейми,
Среда подходит. Готов встретиться с тобой в три тридцать, куплю печенье с изюмом. Ты бы предпочел чай или безалкогольный напиток?
Твой,
Марти Беркетт.
Я не стал утруждать себя тем, чтобы сделать свой ответ похожим на обычное письмо, просто напечатал: Я не отказался бы от чашечки кофе. И, немного подумав, добавил: Мама возражать не будет. Что не было полной ложью, и он послал мне эмодзи в ответ: большой палец вверх. Я подумал, что это было круто.
Позже я поговорил с профессором Беркеттом, но никаких напитков и вкусняшек при этом не было. Он больше не пользовался подобными вещами, потому что был мертв.
47
Во вторник утром я получил от него еще одно письмо. Моя мать получила такое же самое, как и еще несколько людей.
Дорогие друзья и единомышленники,
Я получил плохие новости. Дэвид Робертсон - старый друг, коллега и бывший начальник отделения - вчера вечером перенес инсульт в доме престарелых на Сиеста-Ки во Флориде, и сейчас он находится в «Мемориальном госпитале Сарасоты». Он вряд ли выживет или даже придет в сознание, но я знаю Дэйва и его очаровательную жену Мари больше сорока лет и должен совершить эту поездку, чего бы мне это не стоило, хотя бы для того, чтобы утешить его жену и присутствовать на похоронах, если до этого дойдет. Я назначу новые даты ранее намеченных встреч по возвращении.
Я буду проживать в «Бутик-отеле Бентли» (такое название!) в Оспри на протяжении всего моего пребывания, и вы можете найти меня там, но лучший способ связаться со мной - это электронная почта. Как большинство из вас знает, у меня нет сотового телефона. Приношу свои извинения за причиненные неудобства.
Искренне ваш,
проф. Мартин Ф. Беркетт (Почетный)
– Он - олдскульный, - сказал я маме, когда мы завтракали: грейпфрут и йогурт для нее, хлопья для меня.
Она кивнула.
– Да, и таких, как он, осталось немного. Броситься к постели умирающего друга в его возрасте… - Она покачала головой.
– Достойно восхищения. И этот мэйл!
– Профессор Беркетт не пишет мэйлов, - сказал я.
– Он пишет письма.
– Верно, но сейчас я не об этом. Как ты думаешь, сколько у него встреч и посетителей в его возрасте?
Ну, как минимум, был один, - подумал я, но промолчал.
48
Я не знаю, умер старый друг профессора или нет. Знаю только, что мистер Беркетт точно умер. Во время полета у него случился сердечный приступ, и, когда самолет приземлился, он был мертв. У него был еще один старый друг, который был его адвокатом - он был одним из получателей последнего письма профессора - и именно ему позвонили. Он взял на себя ответственность за доставку тела домой, а после этого в дело включилась моя мама. Она закрыла контору и занялась приготовлениями к похоронам. Я ей гордился. Она плакала и грустила, потому что потеряла друга. Мне так же было грустно, потому что это был и мой друг. С уходом Лиз он стал моим единственным взрослым другом.
Похоронная служба проходила в пресвитерианской церкви на Парк-авеню, как и служба по Моне Беркетт семь лет назад. Моя мама была возмущена тем, что дочь - та, что жила на западном побережье, - не приехала. Позже, просто из любопытства, я выудил из корзины последнее письмо от профессора Беркетта и увидел, что она не была одним из его получателей. Тремя женщинами, получившими письмо, были моя мать, миссис Ричардс (пожилая дама с четвертого этажа Дворца-на-парковой, с которой он дружил) и Долорес Магоуэн, женщина, которую, как ошибочно предсказала миссис Беркетт, ее муж-вдовец скоро должен был пригласить на ленч.
Я искал профессора на церковной службе, думая, что если его жена присутствовала на своей службе, то он мог бы присутствовать на своей. Его там не было, но на этот раз мы пошли и на кладбище, и я увидел его сидящим на могильном камне в двадцати или тридцати футах от скорбящих, но достаточно близко, чтобы слышать, о чем идет речь. Во время молитвы я поднял руку и осторожно ему помахал. Не намного больше, чем движение пальцев, но он это увидел, улыбнулся и помахал в ответ. Он был обычным мертвецом, а не чудовищем, как Кеннет Террио, и я заплакал.