Прабхупада Лиламрита
Шрифт:
Статья называла «Шримад-Бхагаватам» «священным писанием», а Бхактиведанту Свами — «ученым проповедником». Далее в ней говорилось:
«Моя миссия заключается в том, чтобы возродить в людях сознание Бога, — говорит Свамиджи. — Бог — отец всех живых существ, принимающих тысячи различных форм. Человеческая жизнь является высшей ступенью эволюции, и если мы не поймем этого учения, то нам придется снова подниматься по эволюционной лестнице». Бхактиведанта Свами живет, как монах, и не позволяет прикасаться к своей пище женщинам. На квартире Агарвалов в Батлере, как и во время своего шестинедельного путешествия через океан, он сам варит себе еду в медной кастрюле с раздельными секциями для одновременного приготовления на пару риса, овощей и «хлеба». Он строгий вегетарианец, а пьет только молоко, которое, по его выражению, является «идеальной пищей для стариков и младенцев»... Он говорит, что, если бы американцы уделяли больше внимания своей духовной жизни, они были бы гораздо счастливее.
У Агарвалов было свое мнение о цели приезда Бхактиведанты Свами в Америку. Они считали, что цель эта — «найти средства на издание своих книг», и только. Они даже не сомневались, что Свами просто ищет спонсора, который поможет ему напечатать «Шримад-Бхагаватам», и никакие последователи ему не нужны. И надеялись, что хотя бы своим поведением он не будет привлекать внимание окружающих. Сам он, казалось, придерживался такой же позиции.
«Он не создавал вокруг себя ажиотажа, — вспоминает Салли Агарвал, — ему не нужны были толпы. Он ничего не хотел. Ему нужно было только напечатать свои книги». Скорее всего, Бхактиведанта Свами, видя обеспокоенность своих хозяев, из уважения к ним старался держаться в тени.
Однако каждый день с шести до девяти вечера господин Агарвал по просьбе Бхактиведанты Свами приглашал к себе гостей.
Салли: Круг нашего общения состоял в основном из интеллигентных людей, и он их совершенно покорил. Они понятия не имели, о чем его спрашивать. Им просто не хватало для этого знаний.
Это было как видение, сошедшее со страниц книги. Кто в Батлере мог себе представить себе, что вот так запросто может встретить у кого-то в гостиной живого свами? Это было что-то потрясающее. Индийский свами в доме средних американцев. Мои родители приехали издалека, только чтобы посмотреть на него. У нас было много знакомых в Питсбурге, и все они тоже поприезжали. Видеть его здесь было так необычно. Однако людей интересовал не сам он как человек, скорее они приходили посмотреть на него, как на заморскую диковину.
У него была пишущая машинка — одна из немногих его вещей — и зонтик. Это тоже возбуждало всеобщее любопытство — он всегда носил с собой зонт. К тому же дни стояли довольно прохладные, а голова у него была обрита, поэтому он всегда надевал шапочку, вроде купальной, которую кто-то сшил для него. Это тоже было своего рода сенсацией. И у него был такой удивительный ум: стоило ему увидеть кого-то один раз, как он запоминал этого человека — он все помнил. Он был такой умный. Если он встречал у нас дома каких-то людей, а потом видел их в машине, он тут же вспоминал, как их зовут, махал им рукой и называл их по именам. Он был очень умный и всем очень нравился. Все удивлялись тому, какой он умный. Их поражало то, что он помнил их имена. И его чувство юмора. Он все время казался таким серьезным, но при этом обладал удивительным чувством юмора. Несмотря на суровый вид, он был необыкновенно обаятельным.
Он был самым приятным гостем из всех, кого мне когда-либо доводилось принимать. Когда я не могла уделить ему время, он повторял на четках мантру, и я знала, что он совершенно счастлив. Когда я не могла разговаривать с ним, он просто читал мантру. С ним было так легко: я знала, что ему никогда не бывает скучно. В его обществе я всегда чувствовала себя легко и непринужденно. С ним было очень легко: если мне нужно было заниматься детьми, он просто повторял мантру. Это было так здорово. Когда мне надо было что-нибудь делать, он повторял на четках мантру и был счастлив. Он был замечательным гостем. Когда к нам приходили друзья, они всегда курили, но он говорил: «Ничего, не обращайте на меня внимания». Так и говорил: «Не обращайте на меня внимания». Потому, что он понимал, что мы другие. Я никогда не курила в его присутствии. Я знала, что мне не следует курить в присутствии отца Гопала. А к Свамиджи я относилась так же, как к отцу моего мужа. С ним ни у кого не возникало никаких проблем.
Однажды вечером один из гостей спросил у Бхактиведанты Свами: «Как вы относитесь к Иисусу Христу?» Свами ответил: «Он — Сын Божий». А затем добавил, что и спросивший — тоже один из сыновей Бога. Все с интересом узнали, что Свами считает Иисуса Христа Сыном Божиим.
Гопал: Его цель была не в том, чтобы убедить нас изменить образ жизни. Он никому не говорил, что нужно стать вегетарианцем или кем-то еще... Все, что он хотел, — это чтобы мы, оставаясь сами собой, стали лучше. Он не говорил, что мы должны от всего отказываться.
Бхактиведанта Свами следовал строгому распорядку дня. Каждое утро он выходил из здания Христианского союза молодежи и, пройдя пешком шесть или семь кварталов, около семи утра входил в дом Агарвалов. У него с собой был большой запас крупы — что-то вроде овсяных хлопьев. Этот запас был рассчитан на несколько недель, и каждое утро он ел на завтрак немного каши с молоком. Без четверти восемь Гопал уезжал на работу, а около половины десятого Бхактиведанта Свами шел на кухню и начинал готовить обед. Чапати он делал руками, даже не пользуясь скалкой. Два часа, пока миссис Агарвал занималась домашними делами и возилась с детьми, он готовил. В половине двенадцатого он принимал прасад.
Салли: Когда он готовил, то пользовался только одной горелкой. В нижней секции кастрюли создавался пар. Там он варил дал. На этом пару он тушил овощи. Так целую неделю он готовил свой замечательный обед, заканчивая примерно к половине двенадцатого, а Гопал всегда приходил домой обедать около двенадцати. Обычно я подавала Гопалу сандвич, после чего он снова уходил на работу. Но вскоре я поняла, что мы тоже можем есть блюда, которые готовил Свами, поэтому он стал готовить на всех. Ох и вкусно же было!
Массу удовольствия мы получали, знакомя его с Америкой. Он никогда в жизни не видел ничего подобного. Было очень забавно брать его с собой в супермаркет. Ему нравилось открывать пакетики с бамией и замороженной фасолью — ему не нужно было их мыть, резать и вообще что-нибудь с ними делать. Каждый день он открывал холодильник и просто брал то, что ему было нужно. Смотреть на него было одно удовольствие. Пока я пылесосила, он сидел на кушетке. Этот процесс его очень заинтересовал, и мы долго говорили с ним на эту тему. Он был такой занятный.
Каждый день он устраивал большой пир, и все было просто замечательно. Мы получали массу удовольствия. Я помогала ему резать овощи. Он посыпал их пряностями, и мы, бывало, смеялись от души. Он был очень приятным, на редкость приятным человеком. Прошло совсем немного времени, а мне уже стало казаться, что я его дочь, как если бы он был моим свекром. Я и в самом деле чувствовала, что он очень близок мне. Он всему радовался. И я любила его. На мой взгляд, он был просто потрясающий.
После обеда, примерно в час дня, Бхактиведанта Свами шел обратно, в дом Христианского союза молодежи, где, как предполагали Агарвалы, до пяти вечера печатал на своей машинке. Около шести, после того как Агарвалы уже поели, он возвращался. Агарвалы ели мясо, поэтому миссис Агарвал старалась убрать со стола остатки ужина до его возвращения. Когда однажды он пришел раньше обычного, она сказала: «О, Свамиджи, мы только что готовили мясо. Вам, наверное, будет очень неприятен запах». Но он сказал: «О, не беспокойтесь об этом! Не беспокойтесь».