Чтение онлайн

— …

— Кстати, на твоём месте я бы сказал им спасибо… Тебя поимели со всех сторон, и теперь, когда брать больше нечего, оставили в покое. Они уверены, что через пару лет ты тихо скончаешься от сердечного приступа, и всем будет плевать… Только это и позволило мне подобраться к тебе так близко!

Сосед затушил окурок о батарею, трещины на которой снова стали просто трещинами. Пепел с сигареты Вадима упал на босую ступню, обжёг. Что-то дремавшее глубоко внутри закипело, полезло наружу. Неописуемая сила — ярость в подливе из злости — сметала всё на своём пути: правила, осторожность, страх. Оказалось, в нём так много этого! Сначала посторонние люди отняли время, теперь же и всё остальное. Вадим сорвался с кровати, подбежал к двери, изо всех сил ударил в неё кулаком. Стальной лязг прокатился по этажу.

— Откройте, откройте! Немедленно!

— Воу-воу, парень, ты чего? — встревоженно вскочил сосед, — не делай этого… Ты только очнулся, а хочешь опять… Ты же знаешь, как они умеют «успокаивать»!

Он попытался заткнуть Вадиму рот.

— Откройте!!! — мычал Вадим, сквозь зажатые губы. — Да, отстань ты! — врезал соседу наотмашь и добавил коленом под дых.

Он не думал, что делает и к чему это приведёт. Просто делал. Будущее потеряло какое-либо значение. Ему никогда с ним не везло. Вадим просто не мог больше молчать, сидеть в четырёх стенах, подчиняться — слишком долго он играл роль жертвы. Хватит. Снаружи щёлкнул засов. На пороге показался плечистый санитар в зелёном халате. Вадим почувствовал в руках невероятную силу. Не раздумывая, врезал ему апперкотом. Челюсть щёлкнула. В глазах санитара мелькнуло недоумение. Ещё удар. Санитар спит. Вадим выскочил в коридор — пусто. Его опьянил простор коридора. Неужели где-то там ждёт свобода? Адреналин лился в кровь, смешиваясь с ядрёным коктейлем из ненависти и жажды мести. Сжимая и разжимая кулаки, он побежал. Из сестринской вышла заспанная медсестра — она продолжила спать на полу. Ещё одна — толстая, как бочка, — в испуге попятилась, сбежала — догонять не стал.

— Ненавижу! Суки, как же я вас всех ненавижу, чтоб вы сдохли! Будьте прокляты! — рычал Вадим.

Врывался в пустые кабинеты, круша мебель, швыряя стулья. Встреченных медбратьев и дежурных ночных врачей ему не было жаль — бил всех. Ему казалось, что он помнит, как они ухмылялись, когда пичкали его таблетками, следили, как он тонет в небытии. Правили дозировку, чтобы не всплыл. От этих мыслей прибавлялось сил. Ненависть накопилась как гной в ране и теперь вырвалась наружу через кулаки.

Дорогу преградил очередной медбрат, грозно сверкая глазами. Через минуту его лицо превратилась в кровавое месиво.

— Сдохните! Все до одного! Горите в аду! — шипел Вадим.

Перед глазами стояли образы рыжей медсестры, её напарника, врача с орлиным носом, врача из кабинета с картинами — люди, что выжигали его разум электрошоком. «А-а-а-а!!!» — заорал он в бессильной ярости, оттого что не может до них добраться.

Люди на его пути падали быстро, иногда оставляя на полу брызги. Рука ныла. Сколько костей он ею сломал? Меньше, чем дней, что они у него украли! Все виноваты! Твари! «НЕНАВИЖУ!» Но огонь в сердце постепенно угасал. Подкралась усталость.

Вадим стоял на коленях в приёмном покое на первом этаже перед металлической решёткой, за которой была свобода. Вокруг лежали покалеченные охранники — им так и не пригодились дубинки. Если бы он знал близость с женщиной, то сравнил бы эти минуты с жёстким сексом. Исступлённая схватка, где боль сливается с наслаждением. Краткий миг на пике — и резкое падение в пропасть, где расслабление и усталость. Силы, как и ярость, оставили его. Вадим вновь стал просто мальчишкой — то ли двенадцати, то ли восемнадцати лет — одиноким и несчастным. Слёзы навернулись на глаза. Слёзы раскаянья — всё, что он сделал, не имело смысла. Полумертвые медики не вернут потерянного времени — потерянной жизни.

— А ты крутой! — раздался голос с лестницы. Сосед спускался неторопливо, с деланным восхищением, даже похлопал. — Не ожидал… Конечно, это всего лишь ночная смена — человек десять дежурных. Но всё равно… Да, ты парень интересный!

— Отвали! Зачем приперся?

— Я-то? Забрать тебя. Научить уму-разуму. Сделать человеком…

— Хватит с меня учителей! Убирайся!

— Нет.

В этом коротком, тихом «нет» прозвучало несоизмеримо больше, чем полагается. Даже эхо в пустом холле отозвалось, и рубашка на спине затрепетала. Вадим вдруг осознал, что они поменялись ролями — теперь сила была на стороне небритого соседа по палате. Вадим удивлённо обернулся и удивился ещё больше, обнаружив его прямо перед собой, он удивился в последний раз, когда сосед вколол ему в плечо целый шприц чего-то

— Что… Что ты делаешь?!

— Спасаю тебя…

Вадим дёрнулся, попытался бежать, но ноги стали ватными, а руки — свинцовыми.

— И ты меня предал!

— Нет… Я тебя никогда не предам…

Это были последние слова, которые он услышал, прежде чем накрыла тьма.

Вадиму снился борщ: наваристый, тёмный с розовыми нитями капусты на поверхности. Между колечками пара лениво плыл лавровый лист и кусочек нежного мяса. Не обязательно пробовать, чтобы понять — вкуснее никто никогда не варил. А какой аромат! Он проснулся, но сон не выветрился — перешёл вместе с ним в реальность — Вадима окружал дразнящий запах борща.

В полумраке трудно было разглядеть, где он оказался. Комната без окон. Одинокая свеча на табурете у изголовья отбрасывает неровные тени. Кровать поразила размерами, мягкостью перины, шёлковым холодком простыней. Сверху ниспадает прозрачный полог. Вадим чувствовал себя отдохнувшим — забытое ощущение — и зверски голодным. Голод, подстёгнутый манящим запахом, гнал на поиски еды. Осторожность шевельнулась где-то на задворках сознания, но он отогнал её — хуже, чем было, уже не будет.

На полу — мягкий ковёр. На босые пятки налип песок — видимо, тут давно не прибирались. В углах громоздились странные вещи: старый самовар, балалайка, резной подсвечник, залитый красным воском. В коридоре чуть чище. Всё вокруг напоминало декорации к историческому фильму: мебель, драпировки, аксессуары кричали о XIX, если не о XVII веке. Стены украшали потускневшие портреты в позолоченных рамах. Вадим усмехнулся — живо представив, как какой-нибудь царь лично варит борщ в своих палатах. Запах совсем не вязался с интерьером.

Он миновал несколько запертых дверей, свернул направо — и очутился на вполне современной кухне. У плиты с алюминиевой кастрюлей стоял его бывший сосед по психушке, одетый, как и Вадим, в семейные трусы и майку. Холостяцкая идиллия, чёрт побери.

— Мне уже надоело говорить тебе: «Доброе утро», — не обернувшись, сказал сосед. — Мы слишком часто стали просыпаться вместе — это плохая традиция, ты ведь можешь привыкнуть…

— Да, я не…

— Шучу, — без тени улыбки перебил тот, — мы с тобой теперь что-то вроде напарников, поэтому учись сечь фишку!

— Чего?

— Блин, забыл — ты же коматозный, по-нашему не понимаешь… Короче, навёрстывай, я тебе не нянька… Хавать… То есть, есть будешь?

— Я знаю, что такое «хавать». Буду!

— Ок.

Сосед зарос щетиной ещё сильнее, становясь похожим на афганца. Разливая борщ, он насвистывал простенький мотив, а Вадим давился слюной. Борщ и впрямь оказался божественным. С каждой ложкой горячего свекольного бульона по телу разливалось блаженство. Вадим опустошил две тарелки, прежде чем откинулся на спинку старинного стула.

— Спасибо.

— Клёвый супчик?

— Вообще! Я никогда не ел ничего вкуснее!

— Угу, — подмигнул сосед. — У меня чёрный пояс по готовке. Пробовал бы ты мой печёночный паштет — вот это шедевр, а супы — так, баловство.

— Слушайте, мне как-то неудобно, но я мало что…

— Мы с тобой раз и навсегда перешли на «ты», — перебил мужчина, протирая свою тарелку мякишем. — Знаю-знаю, ты забыл, как меня зовут. Я Грег Прад — твой спаситель, напарник и наставник. Можешь звать меня Капитан.