Чтение онлайн

– Хотя… что это у тебя тут за красная точка? – наклонившись вперёд, дотронулся до моей щёки Рич.

– Какая красная точка? – испугалась я, замерев.

– Шутка, – насмешливо произнёс неприкасаемый и крепко поцеловал меня в губы.

– А ты сегодня, похоже, в хорошем настроении, да? – удивлённо предположила я через несколько секунд, когда он отстранился.

– Как сказать. Я вообще о другом хотел поговорить, когда сюда к тебе собирался.

– О чём же?

– Ты не передумала возвращаться в Ластонию?

– Нет, у меня же там папа с этой… с мачехой живёт. А что?

– А то, что тебя там могут убить, – второй раз за наш разговор огорошил меня Рич.

– Кто?

– Наш Дом, кто же ещё?

– Так, время для посещений давно закончилось! Я вам на минуту разрешила зайти, а вы сколько здесь уже сидите? – влетела в палату Антонина Петровна, медсестра, что принимала меня вчера. Голос у неё был громкий, резкий, визгливый… одним словом, бедные мои уши.

– Успокойтесь, – приказал Рич женщине, поднимаясь. – Я уже ухожу. Элена, пока.

– Пока, – обиженно попрощалась я, злясь на дурацкие больничные правила и пришедшего так поздно неприкасаемого.

Сова он, понимаете ли!

Навестив Элену в больнице, Миша вернулся домой, закатил мотоцикл в гараж и, опасаясь кому-либо попадаться на глаза, поднялся в свою комнату.

С декабря прошлого года в их доме крутилось много людей, близких и дальних родственников, из-за чего огромный двухэтажный особняк стал больше напоминать тесный, бурлящий день и ночь муравейник.

Многочисленные тёти, дяди, бабушки, приехавшие издалека, частенько будили в Самохине-младшем раздражение и желание поплеваться ядом. Но отец заранее предупредил его о том, что хамить дорогим родственникам не следует, иначе легко можно схлопотать по шее.

Отчего Юрий Самохин, редко вспоминающий о существовании собственных братьев и сестёр, решил собрать под крышей своего дома всю родню со стороны жены, никто в семье не знал. Догадывались только, что во всём опять замешаны большие деньги.

– Ох, даже там уже насрать успели, – закатив глаза и шипя сквозь зубы ругательства, Михаил подошёл к компьютеру, положил обратно в коробки разбросанные диски с софтом и смёл оставленные малышнёй крошки чипсов на старую тетрадь по информатике.

– Убираешься? – полюбопытствовали у него за спиной.

– Ага, тут опять кто-то, пока я в больнице был, чипсы жрал. Не видела, кто именно?

– Нет, я сама недавно домой вернулась, – засмотревшись на фотографии на столе брата, отрицательно помотала головой Аня. – На каток с нашими ходила. Тебя там, кстати, тоже ждали. Особенно Саша, она так расстроилась, когда узнала, что ты не придёшь.

– Переживёт, – отмахнулся парень, бросив на сестру недовольный взгляд. – И не смей ей больше давать мой номер, я уже запарился их менять!

– Сам виноват. Что ты, не можешь ей уже прямо сказать, что не собираешься с ней встречаться? – уперев руки в бока, хмуро спросила девушка.

– Вот сама ей об этом и скажи!

– А ты боишься? Или совсем уже со своей Эленой замотался и все мозги потерял?

– Не понял… Элена здесь причём?

– Притом, что ты с ней с самого Нового Года чаще видишься, чем со мной. Целыми днями у Зубакиных зависаешь! – возмущалась Аня, меряя шагами комнату и косо поглядывая на брата. – Мне, конечно, по барабану на твои намечающиеся шуры-муры, но ты с Сашей сначала разберись!

– Какие шуры-муры, Анька? – схватив сестру за локоть, обманчиво спокойным тоном спросил Миша. – Ты что-то путаешь.

– Не правда! Даже Мальвина заметила, что ты при виде Элены вести себя странно начинаешь… влюбился, по любому, – сладко улыбаясь, не отвела взгляда девушка.

– Чтоб ты в этом понимала… – отпустив её, себе под нос пробубнил Миша. – Я вообще, когда Элю вижу, не влюблённым себя чувствую, а виноватым, – неожиданно признался.

– Почему это?

– Помнишь Романова?

– Того мужика, который с папой бизнес вёл давно, а потом разорвал?

– Да, Элена его дочка.

– Ты уверен? – после секундного молчания, обескураженно переспросила Аня.

– Абсолютно.

– Ну… что я могу тебе сказать? Не ты же её мать убил, а наш с тобой папаня. Сам знаешь, каким он тогда радикалом был, это сейчас у него методы помягче стали… А вообще, меньше думай о таком, а то крыша, как у дяди Влада съедет, – положив руку на плечо парня, искренне посоветовала девушка.

Она в отличие от него редко мучилась подобными вопросами и всё, что было в их жизни, считала целиком и полностью заслугами или ошибками своих родителей. Ни на кого другого девушка ответственность не перекладывала, даже когда злилась.

– Эх, мне бы твоего пофигизма, – грустно улыбнулся Миша, отвернувшись.

– Не пофигизма, а здорового взгляда на мир, – поправила его сестра.

– И этого тоже.

Сегодня ночью ко мне вернулось ещё три года потерянной памяти, из-за чего половину следующего дня я ходила аки сонная муха, никого и ничего не замечая на своём пути. Зато ближе к полудню, окончательно проснувшись, я смогла обдумать вновь поступившие в моё распоряжение воспоминания.

По-настоящему интересным оказалось лишь одно из них, то, что было связанно с рождением Филиппа.

Брат, у меня есть брат! – ещё вчера я не знала о его существовании, а сегодня вся голова занята этой мыслью…

Ко всему прочему, зрение у меня начало потихоньку восстанавливаться, и врачи разрешили наконец-то снять повязку. На радостях я скинула Мальвине пару смсок, затем, вспомнив, что у Миши сегодня День рождения, позвонила уже ему. Потом от скуки стала разглядывать стоящие в палате цветы. Большинство букетов прислали деловые партнёры Артёма Сергеевича, но встречались цветочки и со знакомыми именами.

А час назад мне принесли букет больших, красивых жёлтых тюльпанов. Простояв на окне несколько минут, бутоны раскрылись, и я увидела в них… четырёх снегирей и трёх синиц. Принёсшая цветы медсестра, сказала, что это не пластмассовые, обклеенные пухом игрушки, а настоящие чучела.

– Точно? – спросила я, разглядывая застывших на веки птиц.

– Да на все сто, – улыбнулась медработница, во второй раз подивившись находчивости и оригинальности дарителя, который в маленькой открытке, прилагающейся к букету, представился просто как Илья. Ни тебе фамилии, ни отчества… ну и ладно.