Чтение онлайн

На кинжоуской позиціи творилось нечто невероятное: генералъ Фокъ назначилъ комендантомъ последней командира 5-го восточно-сибирскаго стрелковаго полка полковника Третьякова, но власти ему не далъ и творилъ свою волю. Генералъ Фокъ пріезжалъ на позицію, бранилъ офицеровъ и… уезжалъ.

Когда же полковникъ Третьяковъ настойчиво просилъ орудій, снарядовъ для слабо-вооруженной позиціи, просилъ инженеровъ, рабочихъ для исправленія никуда негодныхъ батарей, указывалъ на необходимость постройки блиндажей, умолялъ дать строительные матеріалы, требовалъ укрепленія новыхъ горныхъ позицій,- генералъ Фокъ выходилъ изъ себя и кричалъ:

– Изменники, все изменники, кто допускаетъ, что Кинжоу плохо укрепленъ! Японцы никогда не возьмутъ. Кинжоу. Я всю японскую армію уничтожу здесь. Пусть они только осмелятся высадиться. Да, хоть японецъ и дуракъ, онъ никогда не двинетъ сюда своихъ силъ, ослабивъ этимъ главную армію.

Полковнику Третьякову приходилось выслушивать подобныя тирады отъ генерала, съ горечью сознавая, что толку ему не добиться, такъ какъ начальникъ раіона думаетъ головой генерала Фока.

Убедившись въ безплодности разговоровъ съ генераломъ Фокомъ, полковникъ Третьяковъ, будучи самъ сапернымъ офицеромъ по образованію, наличными средствами командуемаго имъ полка вместе съ инженеромъ Ф. Шварцемъ работалъ надъ приведеніемъ кинжоуской позиціи въ мало-мальски сносный видъ.

Несмотря на то, что полковникомъ Третьяковымъ постоянно, при каждомъ удобномъ случае, указывалось на более, чемъ неудовлетворительное состояніе кинжоуской позиціи, на которую, въ силу простой логики, долженъ обрушиться первый ударъ осадной арміи, ему не давали ни людей, ни матеріаловъ, ни инженеровъ, ни саперовъ.

Мало того, что не давали новыхъ,- отняли одного изъ двухъ, бывшихъ уже на позиціи.

Какъ отняли?! Этого быть не можетъ!- скажетъ читатель.- Если бы я не зналъ нижеприведеннаго приказа, я тоже бы не поверилъ. Но приказъ состоялся и офицера на время убрали.

Начальникъ раіона, не поинтересовавшись познакомиться съ важнымъ стратегическимъ пунктомъ, каковымъ была кинжоуская позиція, на слово поверилъ генералу Фоку и отдалъ 8-го апреля за No 119 следующій приказъ:

"Прапорщикъ запаса Цветковъ, находящійся ныне въ распоряженіи военнаго инженера капитана фонъ-Шварца на кинжоуской позиціи въ виду окончанія саперныхъ работъ, откомандировывается отъ войскъ, подчиненныхъ командующему 4-й восточно-стрелковой дивизіей…"

Я думаю, что сказать по поводу этого приказа ничего не приходится. Фактъ говоритъ самъ за себя.

Комендантъ крепости генералъ Смирновъ, въ виду массы ненадежнаго элемента среди китайскаго населенія, принимавшаго участіе въ спешно производимыхъ крепостныхъ работахъ, озабочиваясь темъ, чтобы результаты работъ и планы вновь возводимыхъ укрепленій не стали бы достояніемъ японцевъ, приказалъ полковнику Уранову (приказъ отъ 7-го апреля No 288) организовать жандармско-полицейскую службу, которому и подчинилъ всю железнодорожную, городскую и жандармскую полицію. Полковникъ Урановъ 22-го апреля уехалъ на северъ и все перешло подъ начальство ротмистра князя Микеладзе. Дело быстро наладилось. За китайцами былъ учрежденъ строжайшій надзоръ. Японцы ничего не знали, что делалось въ крепости. Такъ дела шли до 28-го мая.

Но къ несчастію 28-го мая князь Микеладзе со всеми своими жандармами былъ ген. Стесселемъ высланъ за Ляотешань безъ права въезда въ Артуръ. Крепость осталась безъ жандармовъ. Шпіонамъ открылось широкое поле деятельности.

Какъ и почему это все произошло, я подробно опишу въ одной изъ следующихъ главъ.

9-го апреля прибылъ съ утреннимъ поездомъ изъ Москвы редакторъ-издатель газеты "Новый край" подполковникъ Петръ Александровичъ Артемьевъ.

Подполковникъ Артемьевъ въ начале января совершенно больной, по настойчивымъ советамъ врачей, уехалъ на югъ Россіи съ темъ, чтобы предпринять серьезнейшій курсъ леченія.

Весть о войне застала его на пути изъ Сингапура въ Коломбо. Несмотря на необходимость леченія, Артемьевъ бросилъ все и примчался назадъ въ Артуръ. Я познакомился съ нимъ въ первый день его пріезда. Онъ произвелъ на меня впечатленіе человека совершенно больного. Только глаза его говорили о той силе воли, которая заставила его забывать физическія страданія и вернуться къ исполненію своего долга. Газета на время отъезда была имъ поручена военному прокурору полковнику Тыртову. Но Артемьевъ, этотъ идейный борецъ за Дальній Востокъ Россіи, не могъ оставаться вдали отъ центра разыгравшихся событій; больной еще теломъ, но бодрый духомъ, онъ вернулся, чтобы лично руководить газетой, которую и довелъ до самой капитуляціи Артура.

Вместе съ Артемьевымъ прибылъ его новый помощникъ Н. Н. Веревкинъ.

Какихъ трудовъ стоило изданіе газеты, знаютъ только те, кто работалъ въ ней. День въ день, ночь въ ночь кругомъ нея рвались снаряды, окончательно разрушивъ зданіе однимъ 11-дюймовымъ снарядомъ въ ночь на 13-е октября. А сколько непріятностей и преследованія ей пришлось выдержать отъ высшаго начальства!

Я думаю, что никто изъ мало-мальски порядочныхъ людей не могъ допустить, что деятели печати въ осажденномъ Артуре преследовали какія бы то ни было своекорыстныя, личныя цели. Работали они во имя идеи, идеи защиты крепости отъ врага. Они всеми силами старались поддерживать бодрость духа въ гарнизоне и населеніи. Они воспитывали ихъ въ сознаніи, что лучше доблестная смерть, чемъ позоръ сдачи и плена.

Единственнымъ здоровымъ развлеченіемъ за 11 месяцевъ былъ "Новый Край".

А сколько стоилъ труда выпускъ каждаго номера!

Весь Артуръ кипелъ негодованіемъ на ген. Стесселя и его приспешниковъ, но газета не могла явиться выразителемъ общественнаго мненія.

Только язвительныя статьи Веревкина "Странички изъ дневника", какъ въ зеркале, отражали состояніе всего мыслящаго и чувствующаго Артура. Но оне писались такъ умно, ихъ юморъ былъ такъ легокъ, что ген. Стессель, не понимая всей соли, не могъ наложить своей длани на газету.

Со времени гибели "Петропавловска", японцы почти каждую ночь появлялись на внешнемъ рейде Артура и разбрасывали мины. Батареи берегового фронта зорко следили за рейдомъ. Редкая ночь обходилась безъ происшествій. Появлялись то миноносцы, то минные транспорты. Прожекторы открывали храбрецовъ,- весь фронтъ осыпалъ ихъ снарядами. Впоследствіи они пускались на хитрости: впереди миноносца шла шаланда. Батареи открывали по ней огонь; на ней сосредоточивалась все вниманіе. Снарядами шаланда зажигалась, а миноносецъ безнаказанно разбрасывалъ мины.

Приблизительно съ этого же времени для нашихъ моряковъ наступила трудная задача: вылавливать непріятельскія мины. Ежедневно несколько судовъ занимались этой въ высшей степени опасной работой.

Постоянныя ночныя появленія миноносцевъ на внешнемъ рейде заставляли нашихъ артиллеристовъ быть постоянно на чеку, что крайне утомляло прислугу и офицеровъ.

Въ городе начали упорно говорить, что японцы готовятъ нечто грандіозное. Предположеніямъ, самымъ нелепымъ, не было конца. Оффиціально слухъ этотъ черезъ нашихъ военныхъ агентовъ и консуловъ подтверждался. Но что готовили японцы, никто ничего положительно не зналъ.