Чтение онлайн

Генералъ Фокъ сиделъ за столомъ рядомъ со мной и угрюмо пилъ чай, заедая его любимымъ "сладенькимъ" мармеладомъ'.

Vis-a-vis сиделъ N третій, начальникъ штаба полковникъ Рейсъ, который съ большимъ вниманіемъ слушалъ разсказъ одного изъ присутствовавшихъ о поведеніи нашего полицмейстера, очень усердно следившаго за нравственностью и въ особенности за верностью женъ.

Полицмейстеръ Тауцъ въ своемъ рвеніи дошелъ до того, что, когда къ нему въ канцелярію явилась жена одного сапернаго унтеръ-офицера, призваннаго изъ запаса (молодая и очень интеллигентная женщина), съ просьбою защитить отъ зверскаго съ ней обращенія мужа, съ которымъ она уже не жила – Тауцъ категорически ей заявилъ, что, если она не вернется къ мужу, онъ, полицмейстеръ, прикажетъ ее отодрать.

Я этому ничуть не удивился. Полицмейстеръ, поощряемый Стесселемъ, творилъ все, что хотелъ.

Отодрать эту злосчастную жену не отодрали, но последняя, не находя нигде защиты она, между прочимъ, была и у m-me Стессель, отравилась.

Жаръ слегка спалъ, когда мы встали изъ-за стола.

– Седлать лошадей! крикнулъ Стессель.

Черезъ четверть часа мы выехали въ Луньвантаньскую долину.

На встречу намъ несся съ ординарцами и адъютантомъ бравый командиръ 13-го восточно-сибирскаго стрелковаго полка князь Мачабелли. Онъ недавно былъ переведенъ сюда изъ Кавказа. Это былъ одинъ изъ самыхъ блестящихъ и выдающихся офицеровъ всей 40-й дивизіи Фока и поэтому особенно третировался начальникомъ дивизіи.

Таковъ ужъ былъ уделъ всехъ лучшихъ офицеровъ этой дивизіи.

Гордый, самолюбивый, вспыльчивый, храбрый, честный и исполнительный, князь Мачабелли не умелъ носить поноски за Фокомъ, подобно полковнику Савицкому, командиру 14 полка.

Когда князь 20 іюня лично, во главе своихъ баталіоновъ водилъ полкъ въ атаку Куинъ-Сана – Савицкій, сидя въ укромномъ уголке, считалъ, сколько онъ за этотъ бой получитъ наградъ.

Читатель, не удивляйтесь, что я говорю съ такимъ негодованіемъ объ этихъ лицахъ, составлявшихъ ядро черной сотни въ Артуре: они намъ погубили Артуръ; они опозорили Россію и армію.

Я считаю необходимымъ вывести ихъ всехъ на свежую воду. Для того, чтобы спасти честь всей арміи, имена этихъ черныхъ героевъ должны быть отделены отъ честныхъ именъ.

Въ арміи должны быть только неопороченныя имена.

Въ арміи, которой, быть можетъ, суждено еще много сделать, не место "чернымъ героямъ".

Когда мы были близки къ цели своего путешествія, ко мне подъезжаетъ покойный подполковникъ Іолшинъ.

– Хорошъ денекъ? А? Много видели, много понаблюдали? Я васъ нарочно оставилъ, чтобы не мешать. Одного я боюсь, хватитъ ли у васъ выдержки. Зачемъ вы съ Фокомъ были нелюбезны? Этого онъ вамъ не забудетъ. Я ведь виделъ, какъ онъ съ вами мило подъ ручку шелъ. Смотрите, не сорвитесь! Ну, пока до свиданія… Вы какъ, съ нами въ Артуръ?…

– Не знаю, возьмутъ ли моихъ лошадей.

– Ничего, возьмутъ. Передайте вестовому и прикажите поставить ихъ въ вагонъ.

Когда мы прибыли на 11-ю версту, поездъ былъ готовъ къ отправленію.

Весь штабъ съ генералами во главе скрылись въ доме Фока.

Я отправился на телефонную станцію, написалъ описаніе объезда и попросилъ дежурнаго телефониста передать телефонограмму въ редакцію.

Аппаратъ былъ свободенъ, и передача началась немедленно.

Для того, чтобы не дразнить гусей, въ своемъ сообщеніи я поименовалъ всехъ начальствующихъ лицъ, принимавшихъ участіе въ объезде.

Вдругъ телефонистъ прерываетъ передачу и проситъ меня къ телефону.

Беру трубку, слушаю – говоритъ самъ редакторъ,полковникъ Артемьевъ.

– Пожалуйста опускайте въ вашихъ сообщеніяхъ "ектеніи": совершенно не интересно перечисленіе всехъ этихъ господъ.

– Хорошосъ – что же оставалось мне больше ответить?

Мое положеніе было крайне тяжелое. Завтра все "эти господа" будутъ читать газету и, не найдя своихъ именъ, не на газету, а на меня начнутъ метать громы. А каждый изъ "этихъ господъ" власть имущій не преминетъ устроить мне какую-нибудь каверзу, что впоследствіи и оправдалось.

Да, повторяю, мое положеніе было очень тяжелое. Съ одной стороны – требованіе редакціи, не желавшей до времени жить въ мире съ "этими господами", а съ другой "эти господа".

Уже начало смеркаться, когда Стессель вышелъ къ поезду.

Началась трогательная картина прощанія Стесселя съ Фокомъ. "Боевые товарищи" долго трясли другъ другу руки.

– А вы съ нами? сказалъ Стессель, съ трудомъ взбираясь на площадку вагона I класса.

– Если разрешите?

– Конечно, конечно. Пожалуйте. А лошадь берете съ собой? Прикажете и ее погрузить?

– Лошади уже все погружены ваше превосходительство, выручилъ меня кто-то изъ офицеровъ.

Стессель, Рейсъ и генералъ Кондратенко заняли одно купэ.

Въ другомъ селъ подполковникъ Іолшинъ, капитанъ Степановъ и я.

Поездъ довольно быстро приближалъ насъ къ Артуру.

Я обратилъ вниманіе, что все долины покрыты густымъ и и высокимъ, въ ростъ человека, гаоляномъ.

– Почему до сихъ поръ его не снимаютъ? Если намъ придется отходить къ Артуру, этотъ гаолянъ очень пригодится японцамъ. Они въ немъ будутъ скрываться еще лучше, чемъ въ чаще леса. А посмотрите подступы къ высотамъ (изъ окна открылся чудный видъ на Волчьи горы) – все подступы густо заросли гаоляномъ; изъ окоповъ ничего нельзя будетъ разобрать, наступаютъ японцы, где и въ какихъ силахъ.

– У насъ утвердилось убежденіе, что мы долго еще продержимся на передовыхъ позиціяхъ. За это время мы успеемъ гаолянъ скосить для фуража – холодно ответилъ мне подполковникъ Іолшинъ.

Стемнело уже, когда поездъ подошелъ къ Артуру. На вокзале собралась для встречи масса лицъ, "искренно любившихъ" Стесселя.

Рейсъ и Іолшинъ сели въ поданную коляску, а Стессель, Кондратенко, Степановъ и я отправились домой верхами.

Генералъ продолжалъ ко мне сегодня особенно благоволить.

– Ну что, господинъ военный корреспондентъ, видели наши позиціи? Каковы? А? Нетъ, шалишь – не скоро японцамъ удастся ихъ забрать. Вы, того, въ своей газетке не особенно распространяйтесь. А то начнутъ наши ротозеи болтать, а солдаты обрадуются, перестанутъ усердно работать. Они ведь рады – сейчасъ напьются. Да и вообще писать не надо. Мои приказы прочтутъ. Я ведь знаю, что и какъ нужно написать.

– Мой отчетъ будетъ сжатъ и составленъ строго въ пределахъ требованій военной цензуры.

– Да что цензура? Иной разъ чортъ ее знаетъ, что пропускаетъ. Кажется, скоро самъ буду вычеркивать ерунду. Ругаешь, ругаешь этихъ самыхъ цензоровъ, а проку… следовало "истинно-русское" выраженіе.

Капитанъ Степановъ (исполнялъ должность цензора; положеніе его было не изъ завидныхъ) съ генераломъ Кондратенко ехалъ сзади, несколько отступя. Не знаю, слышалъ ли онъ лестные по его адресу эпитеты, но во всякомъ случае, если и слышалъ, ему это было не въ диковинку. Къ грубостямъ Стесселя давно все привыкли.

Мы подъезжали къ порту.

– Вонъ поглядите сокровище наше. Засела во внутренней гавани и въ усъ себе не дуетъ. Понравился ей портъ, не хочетъ выходить. Ведь только и дела у нихъ, что гавань загрязнять. Жрутъ подлецы, съ мадамами гуляютъ, пьянствуютъ, а о деле и думать забыли. Ихній адмиралъ, какъ его, Ухтомскій, князь еще – онъ только и признаетъ походы изъ западнаго бассейна въ восточный. Положительно не знаю, что мне съ ними делать. Кажется, кончится темъ, что поверну на нихъ орудія и огнемъ выгоню въ море.