Чтение онлайн

– Эскадра готовится къ выходу, она поставлена въ невозможныя условія…- хотелъ было я возразить, но генералъ меня перебилъ:

– Врутъ подлецы! Никуда они не думаютъ выходить. Имъ страшно выходить – боятся японцевъ. Куда спокойней сидеть подъ защитой нашихъ пушекъ. Отъ нихъ не будетъ толку, вся надежда на сухопутныя войска. На кой чортъ намъ эскадра?- Ушла бы – по крайней мере для гарнизона провіантъ свой оставила бы, а то только безъ пользы его истребляетъ.

– Но она можетъ намъ дать почти девять тысячъ штыковъ, снаряды, орудія…

– Не надо мне ничего. Я и со своими управлюсь. Они трусы – заразятъ мне войско, а на него только у меня и надежда. Пока все идетъ хорошо. Только вотъ мои генералы все ссорятся: комендантъ съ Фокомъ, Фокъ съ Кондратенко.

Тутъ я не вытерпелъ. Сорвалось. Это была моя крупная нетактичность, которая впоследствіи принесла печальные для меня результаты.

– Простите, ваше превосходительство, но что касается генерала Фока, то его поведеніе прямо непростительно. Вспомните Кинжоу. Я ведь тамъ былъ, виделъ все. А Куинъ-Санъ? Весь гарнизонъ, все населеніе съ негодованіемъ называетъ имя этого генерала…

Генералъ Стессель посмотрелъ на меня не то недоумевающее, не то злобно. Уже было темно – трудно было разобрать выраженіе его невыразительнаго лица, крайне слабо отражающаго душевныя движенія. Посмотревъ на меня, онъ спокойно ответилъ:

– Ну нетъ, это вы напрасно такъ нападаете на генерала Фока. Это мой старый товарищъ, я его знаю почти 20 летъ. Онъ немного настойчивъ, но хорошій, очень хорошій человекъ, и я надеюсь помирить его со Смирновымъ и Кондратенко.

Я понялъ свою оплошность, возражать мне ничего не оставалось.

Мы подъежали къ зданію Пушкинскаго училища, где мне была отведена квартира; направо черезъ улицу третій домъ былъ Стесселя.

– Ну, господа, кто ко мне ужинать? крикнулъ Стессель, осадивъ коня.

Кондратенко и я, поблагодаривъ, отказались подъ благовиднымъ предлогомъ.

Эта была моя вторая ошибка.

Сделалъ я это исключительно изъ боязни, чтобы меня не заподозрили въ исканіи передъ всемогущимъ въ Артуре Стесселемъ.

Не заезжая домой, отправился прямо въ редакцію. Меня слегка пожурили за "ектенью" и намекнули о желаніи получить "крестикъ".

Утромъ Стессель разрешился приказомъ за No 430.

"При подробномъ осмотре и изученіи передовыхъ позицій я нашелъ почти все ложементы помещены на высокихъ гребняхъ трудно доступныхъ горъ, что, разумеется, правильно, взобраться на которыя представляетъ огромный трудъ, все эти ложементы имеютъ укрытія отъ шрапнельныхъ пуль и осколковъ, а следовательно и, главное, для того, чтобы этимъ стрелкамъ спокойно поражать противника, который бы вздумалъ итти на горы, ими защищаемыя"…

Лично осмотревъ эти неглубокіе рвы, я не виделъ даже признаковъ прикрытій. Кое-где солдаты устроили нечто въ роде шалашей изъ ветокъ, что, конечно, не могло защитить даже отъ дождя.

Далее:

"Надо желать, чтобы непріятель полезъ на эти горы открыто, въ атаку; пока его колонны поднимутся до 100-200 шаговъ до вершинъ, где мы спокойно сидимъ, оне утратятъ всякую способность къ удару, языки высунутъ, впереди будутъ наиболее сильные и храбрые, а сзади, внизу, будутъ наиболее слабые и трусливые; вотъ вы и ждите, когда противникъ истратитъ свои силы на подъемъ на те кручи, на которыхъ вы такъ отлично устроены (действительно!), а на 100 шаговъ изъ бойницъ крытаго ложемента (такихъ ложементовъ не было, а если и были, то только жалкая пародія на нихъ) посылай ближайшему къ тебе, а еще лучше командиру или офицеру, верную пулю; передніе, т. е. наиболее сильные и храбрые, будутъ убиты, задніе, не имея вожаковъ, залягутъ открыто и начнутъ стрелять или убегутъ, въ первомъ, а во второмъ случаяхъ ихъ разстреляютъ"…

Вотъ какъ представлялъ себе Стессель картину боя. Вотъ какую "абракадабру" онъ подносилъ ввереннымъ ему войскамъ. Хоть бы догадался спросить у одного изъ участниковъ, уже бывшихъ въ бою, какъ японцы ведутъ наступленіе.

Читая этотъ приказъ, войска хохотали – они гораздо лучше знали, что нужно делать, когда надвигается смерть.

Стессель пишетъ: "…надо желать, чтобы непріятель полезъ на эти горы открыто"… Что это за слабоумная наивность!

Генералъ, повествующій о пріемахъ обороны, еще не зналъ, что примеръ кинжоускаго боя уже успелъ показать, какъ японцы ведутъ атаку. Онъ не зналъ еще, что противникъ прежде, чемъ двинуть штурмующія колонны, которыя у него были всегда густы, велъ подготовку атаки, развивая страшный артиллерійскій огонь, который положительно сметалъ все живое на нашей оборонительной линіи, и поддерживалъ его до техъ поръ, пока японцы, выбивъ штыками нашихъ стрелковъ, не водружали на занятыхъ высотахъ свой флагъ. Только тогда орудійный огонь прекращался; но бывали даже случаи, когда японцы заберутъ высоту, а ихъ всегда прекрасно укрытыя батареи, не получивъ еще съ наблюдательныхъ пунктовъ уведомленій, продолжаютъ стрелять, поражая своихъ.

А генералъ, сидя у себя въ кабинете, вдохновенно предавался творчеству уверивъ себя и убеждая другихъ, что на передовыхъ позиціяхъ отличные крытые ложементы.

Кажется, того, что онъ уже натворилъ, было достаточно; но нетъ – онъ вдохновился и продолжаетъ рисовать въ заманчивомъ виде перспективы боя на передовыхъ позиціяхъ:

"Все высоты взаимно обстреливаются, а потому, если непріятель лезетъ на соседа, ты обязанъ обстреливать весь скатъ, по которому онъ лезетъ. Но если непріятель претъ прямо на тебя, то соседи возьмутъ его въ оборотъ огнемъ на дальнюю дистанцію, а ты уже ожидай – на тебя пусть лезетъ, пусть расходуетъ все силы на подъемъ по этимъ страшнымъ кручамъ, подпускай его на 100 шаговъ и бей наверняка; уверенъ, никакая часть не дойдетъ до васъ, а противъ обходовъ – резервы, фланговыя части"…

Потуги подделаться подъ суворовскій слогъ, а въ результате опять "абракадабра". Генералъ, совершенно забывая о доминирующемъ значеніи артиллеріи, смело уверяетъ войска, что "никакая часть не дойдетъ до васъ"…

Совершенно верно – не имей японцы прекрасной и въ огромномъ количестве полевой и горной артиллеріи, не массируй, они такъ энергично, такъ верно орудійнаго огня, генералъ могъ быть уверенъ, что никакая часть не дойдетъ до насъ. Но главное, главное онъ забывалъ. Забывалъ про артиллерію, въ которой ровно ничего не понималъ и которую, кстати сказать, очень не жаловалъ: офицеры стрелковыхъ частей награждались гораздо щедрее артиллеристовъ, несмотря на то, что главная борьба велась артиллеріей. Она, несмотря на ограниченное количество снарядовъ, парализовывала поступательное движеніе японцевъ къ веркамъ крепости, вначале при открытыхъ штурмахъ, впоследствіи при приближеніи противника тихой сапой (приближеніе къ веркамъ крепости путемъ параллельныхъ траншей, соединявшихся ходами сообщенія).

Цитирую абракадабральный приказъ дальше:

– "…блиндажи уберегутъ васъ отъ пуль, шрапнели и осколковъ, и, если вы отсидитесь, то побьете много враговъ; если вылезете, понесете большія потери…"

Эта часть приказа печаталась, очевидно, или для Европы или для потомства. Мы же и войска, сидевшіе въ этихъ невидимыхъ блиндажахъ, никакъ не могли получить уверенности "въ невидимомъ, какъ бы въ видимомъ, и въ ожидаемомъ, какъ бы въ настоящемъ", хотя большинство изъ насъ въ дни юности и черпало веру изъ катехизиса митрополита Филарета.

Но Стессель, предки котораго отряхнули прахъ свой отъ іудейства, былъ истиннымъ христіаниномъ и еще съ кадетской скамьи пріучилъ себя верить въ невидимое, какъ бы въ видимое.

Продолжаю приказъ:

"Г.г. командиры частей, места ваши будутъ преимущественно въ передовыхъ частяхъ, а потому – чтобы у всехъ у васъ тоже были блиндажи, откуда бы вы могли управлять своими передовыми частями, которыя вотъ въ этомъ случае особой горной войны, будутъ иметь решающее значеніе…"

Г.г. командиры частей, при всемъ добромъ желаніи устроить себе прочные блиндажи, не могли этого сделать за неименіемъ потребныхъ для этого матеріаловъ.