Чтение онлайн

— Мне надо подумать, — сказала я. — Хотя бы несколько дней.

— Тогда что, до среды?

— Ага. Слушай, мне пора! — Я решительно направилась к закрученной спирали выхода.

— С тобой будет всё в порядке?

— Конечно, — я попыталась выдавить из себя улыбку. Как знать, что со мной теперь будет?

Я плыла домой сквозь спокойные воды, но в голове моей бушевала настоящая буря.

Ты ешь или дурака валяешь? — Опустив очки на кончик носа, мама смотрела, как я вожу ложкой в миске с хлопьями. Молоко темнело на глазах, а хлопья превращались в кашу.

— Что? Ой, извини. — Я отправила в рот полную ложку. И снова принялась размешивать содержимое миски.

Мама сидела напротив, просматривая газету, то хмурясь, то цокая языком, то поправляя очки на носу.

Как же выяснить, что происходит? Ведь вопросы, подобные тем, что мучают меня сейчас, не задают просто так, между прочим, за завтраком: «А кстати, мамочка, ты, случайно, не была замужем за тритоном? У вас еще родился ребенок, после чего тритон бесследно исчез. Тебе никогда не приходило в голову рассказать об этом своей дочери, а?»

Я с досадой хлопнула ложкой по хлопьям, расплескав молоко по всему столу.

— Аккуратнее, детка. — Мама смахнула брызги с газеты. Потом подняла глаза. — Что с тобой? Ты, вроде, всегда завтракаешь с удовольствием?

— Всё нормально.

Вскочив, я выплеснула молоко в раковину.

— Эмили?

Не отвечая, я снова уселась за стол и принялась накручивать прядь волос на палец.

Мама сняла очки — значит, готовится к серьезному разговору. Сложила руки на груди — к оченьсерьезному разговору.

— Я жду. — Губы у нее сжались в ниточку, взгляд стал напряженным. — Эмили, я сказала..

— Почему ты никогда не рассказывала мне об отце?

Мама дернулась так, словно я ее ударила.

— Что?!

— Ты никогда не рассказывала о моем отце, — повторила я тише. — Я совсем ничего о нём не знаю. Как будто его вообще никогда не было.

Мама снова надела очки. Потом опять сняла и встала из-за стола. Зажгла газовую плиту, поставила чайник на конфорку и замерла, глядя на огонь.

— Даже не знаю, что тебе ответить, — пробормотала она.

— Расскажи мне о нём.

— Я бы с удовольствием, милая, правда.

— Тогда почему же не рассказываешь?

У нее на глаза навернулись слезы; она смахнула их рукавом.

— Сама не знаю. Я не могу… не могу.

Не выношу, когда мама плачет!

— Да ладно, бог с ним. Только не обижайся. — Вскочив с места, я обняла ее за плечи. — Это неважно.

— Нет, важно! — Она вытерла нос уголком скатерти. — Я хочу рассказать. Но не могу, не могу…

— Правда, мам, всё в порядке. Не надо ничего говорить.

— Но я хочу, — всхлипнула она. — Просто не могу ничего вспомнить!

— Не можешь вспомнить?! — слегка отодвинувшись, я недоуменно уставилась на нее. — Ты не помнишь человека, за которым была замужем?

Она смотрела на меня покрасневшими от слез глазами.

— Ну… да… нет… Понимаешь, иногда мне кажется, что я что-то припоминаю, а потом снова всё пропадает. Словно растворяется.

— Пропадает…

— Так же, как он сам когда-то, — тихо произнесла она, закрывая лицо руками и вздрагивая. — Я не помню собственного мужа! Твоего отца. Наверное, я ужасная мать…

— Прекрати. — Я тяжело вздохнула. — Ты замечательная. Самая лучшая мама на свете.

— Правда? — Она разгладила юбку.

Я слабо улыбнулась. Вскинув голову, мама ласково провела пальцем по моей щеке.

— Я, наверное, сказала что-то такое, что вывело тебя из равновесия, да? — спросила она тихо.

— Всё, не будем больше об этом. Это неважно. Хорошо?

— Но ты имеешь право…

— Всё, мам. Хватит! — твердо сказала я. — Кстати, не подкинешь мне немного деньжат?

— Ах ты, малявка. — Всхлипнув последний раз, она легонько ущипнула меня за щеку. — Неси сюда мою сумку.

Получив две монеты по фунту, я отправилась на пристань.

Около парка развлечений я невольно замедлила шаг. Нечестно. Это просто нечестно! Я уже тысячу лет не каталась на «ветерке», и всё из-за этой Мэнди, которая может прицепиться ко мне в любую минуту!

Купив сахарной ваты на противоположном конце пристани, я брела по набережной, продолжая обдумывать многочисленные вопросы, которые, не находя ответа, по-прежнему вертелись у меня в голове. Я даже не заметила мистера Бистона, шедшего мне навстречу.

— Раскрой глаза, — окликнул он, когда я чуть было не врезалась в него.

— Простите, я задумалась…

От его улыбки у меня всегда мурашки бегут по коже — один уголок рта вздергивается вверх, а другой, наоборот, опускается вниз, открывая редкие кривые зубы.

— Как мама? — поинтересовался он.

Вот тут-то я и сообразила. Ведь мистер Бистон давно нас знает. Вроде бы, даже дружит с мамой. Может быть, он что-нибудь помнит?

— Да, вообще-то, не очень, — ответила я, откусывая клочок сахарной ваты, сладко тающей на языке.

— Почему?

— Она немного загрустила… из-за кое-чего.

— Из-за какого еще «кое-чего»? — Он перестал улыбаться.

— Да так…

— Она что, заболела? Что случилось? — Мистер Бистон впился в меня пристальным взглядом.

— Ну, мой папа… — Я вытянула карамельную нить, похожую на розовую нитку из пушистого свитера, и сунула ее в рот.

— Кто-кто?! — Мистер Бистон так и взвился. Чего это с ним?

— Я спросила ее про своего отца, ну, и она немного расстроилась.

— Что она тебе сказала? — спросил он, понижая голос.

— В том-то и дело, что ничего.

— Совсем ничего?

— Она сказала, что ничего не помнит, а потом начала плакать.