Чтение онлайн

— Я устала быть одна, Артуро, — продолжила она жалобным голосом. — Века холода, века одиночества. Мне нужен тот, кто сумеет разделить со мной мою силу. Тот, кто сможет её преумножить. Мне нужен король.

И снова она на расстоянии дыхания, и снова шепчет мне на ухо:

— Стань моим королём. Вместе мы захватим этот мир. Этот чёртов город, эту страну… всё это будет лежать у наших ног. Людишки будут ползать и умолять о пощаде, а мы вершить их судьбы. Разве это не счастье, Артуро?

Она отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза, а затем медленно, очень-очень медленно провела языком по нижней губе. Её зрачки при этом резко расширились, почти полностью поглотив небесного цвета радужку.

Я смотрел на неё. На её совершенное лицо и манящее тело, слушал её сладкий голос, что сулил мне власть над миром, и мне… честно говоря, мне стало скучно. То, что происходит я понял давно, но возможность говорить получил сейчас.

— Дорогая моя Принцесса, — сказал я. — Ты прекрасна, спору нет, но… гхм… Как там было про «милее и белее»? Ладно, пофиг. Хотя фигура вообще огонь, и предложение заманчиво. Порулить миром — прямо вот звучит.

Девушка замерла, и в её глазах мелькнуло недоумение.

— Но есть парочка моментов, — продолжил я. — Во-первых, моё сердце не свободно, тут уж извиняй. А во-вторых, я повар. Я готовить люблю. Люблю, когда людям вкусно, а не когда они ползают и молят о пощаде, такое уж воспитание…

— Ты отвергаешь меня? — зло оскалилась Принцесса. — Меня?!

— Ну почему же сразу отвергаю? Я тебя, считай, приютил, а потом ещё и от синьоры Луны спас. Я к тебе, считай, со всей душой, а ты мне: «давай мир захватим». Ну ты сама подумай-то, на кой-хрен оно мне надо? Мне бы вот с логистикой что-нибудь придумать, чтобы Бартоломео мог ночами булки развозить — вот это да…

— Ты пожалеешь, — прошипела Принцесса, а дальше её голос утратил всякую мелодичность: — Ты будешь молить меня о смерти, но я не дам её тебе! О, нет! Ты останешься здесь, в этом сне! Навечно! Либо до тех самых пор, пока не согласишься стать моим королём! И даже не пытайся проснуться!

Ну вот. Как только запретили — сразу же захотелось. Сконцентрировавшись, я в самом деле попытался проснуться, но вот какое дело… не смог. Внезапно, проклятая тварь заперла меня здесь.

— Ах-ха-ха-ха! Я хозяйка этой реальности, и я тебя не выпу…

— ДА СКОЛЬКО ЖЕ МОЖНО?!

Голос Петровича ворвался в сон сразу отовсюду. Стены белого зала пошли трещинами, мраморный зал задрожал, а сверху начало сыпаться. Принцесса испуганно оглянулась по сторонам, а затем сжала кулаки и оскалилась.

— Нет! — завизжала она, но её крик потонул в грохоте рушащегося мира. В грохоте рушащегося мира и крике Петровича:

— ЧТО Ж ТЫ ПОСТОЯННО ВСЯКУЮ ДРЯНЬ ДОМОЙ ТАЩИШЬ?!

А в следующий момент я открыл глаза. Надо мной стоял злой, и как-то по-особенному взъерошенный домовой. В одной руке он за шкирку держал Принцессу и, нахмурившись, вертел её прямо у себя перед носом.

— У-у-у-у, дрянь какая, — сказал Петрович и перевёл взгляд на меня. — Маринарыч, ну ты… ну честное слово, я уже не знаю как с тобой разговаривать. Другие люди в хозяйство всякое полезное несут, а тебя как распирает хтонь коллекционировать.

— Фу-у-у-ух, — выдохнул я. — Спасибо тебе, Петрович. Спасибо, родной. Ты прям вовремя.

— Я знаю, — кивнул домовой, протягивая мне куклу.

Я же забрал Принцессу и тяжко вздохнул, судорожно соображая, что же мне теперь с этой пакостью делать.

— Подруга, — пропел я себе под нос. — Подкинула проблем…

Ситуация, конечно. Неоднозначная, но при этом крайне интересная. Петрович в свойственной ему грубоватой манере настаивал на том, чтобы оторвать Принцессе ручки и ножки, поджечь, потушить, а затем выбросить в канал на съедение Андрюхе. Домовой ведь точно так же, как и я, чувствует негативную энергию, просто немножечко по-другому — домовячьим своим чутьём.

И так был Петрович убедителен, что какое-то время я всерьёз задумывался — а действительно, не поступить ли мне именно так, как он говорит? Однако тут надо бы без спешки.

Сон я прекрасно помнил, и помнил, что жертвой внутри него я себя не чувствовал. Была уверенность, что выбраться из него — просто вопрос времени. То есть рано или поздно я бы всё равно освободился, а Петрович просто форсировал события. За что ему, конечно, большое спасибо…

Ну так что? Что делать-то теперь? Чёрт его разберешь эту венецианскую магию.

— Тише-тише-тише, — попросил я домового. — У тебя заготовки все сделаны?

— Маринарыч, ты… это… про работу? Сейчас?

— Ну а когда же?

— Понятно всё с тобой, — Петрович махнул рукой и ушёл из комнаты.

Я же быстро принял душ, оделся, а потом спустился вниз. Попросил Конана-бармена заварить мне кофеюху из линейки немодных, взял дымящуюся кружку и вышел на улицу подышать свежим воздухом. А воздух, надо признаться, был сегодня изумительный — свежий и с перебором солёный. Венеция просыпалась, и это зрелище мне никогда не надоест. Я глубоко вздохнул, потянулся, наслаждаясь моментом, а потом…

Потом краем глаза заметил странное движение. Из окна моей комнаты, которое я распахнул буквально пять минут назад, вылетела ворона. Обычная чёрная городская ворона, что как бы уже само по себе странно, ведь никаких ворон я в Венеции с самого приезда не видел. Голуби, воробьи, жирные упитанные чайки, не менее жирные упитанные утки и бакланы — вот и всё.

— Странно, — сказал, прихлёбывая кофе и проводил птицу взглядом.

И что она там делала, спрашивается? В моей-то комнате? Вопрос интригующий, откладывать его нельзя и не хочется, поэтому тут я экстренно свернул несостоявшуюся прогулку и бегом вернулся в комнату.

Вышел на балкон и тут же обнаружил лежащую на полу куклу. Новую. Маленькую, нелепую, сшитую явно наспех, но что самое интересное — буквально утыканную ржавыми иголками и булавками. Не кукла, а ёж. Иглы понавтыкали повсюду — в руки, в ноги, в грудь, в голову. Выглядело это жутковато, а добавляла жути крошечная удавка из старой потрёпанной бечёвки на шее.

Ну а теперь самое главное — кукла была похожа на меня. То есть… надеюсь, что в действительности я не похож на набитую соломой хренотень с пуговицами вместо глаз, но одета кукла была в маленький поварской китель и колпак, что как бы намекало. И вот интересно: кому я в очередной раз так насолил, что меня решили вот так кустарно проклясть?

Я наклонился, взял куклу в руки, и в тот же миг почувствовал уже знакомое — тошнотворное, гадкое, чёрное. Причём я могу поклясться, что это была точь-в-точь та же самая энергия, что давила меня во сне. И наяву играться с ней я не собирался.