Чтение онлайн

Ничего не спрашиваю. Мы пришли в гараж. Питер одним рывком сдергивает брезент, я удивленно ахаю. Его старый «Опель», которым, по словам бабушки, Питер не пользовался уже лет двадцать, светится, как новая копейка.

– Мне его привели в порядок в прошлом месяце. Красавец, да?…

– Куда поедем?

– Всегда мечтал разогнаться на нем как следует и сорваться с обрыва в море. Чтобы не нашли мое тело. Улететь и утонуть одновременно. Но я трус в плане болезненных ощущений. И потом, вдруг не сразу умру…

– Нет, я так не играю. – Вздохнув, я присаживаюсь на светящийся начищенным мельхиором капот. – Здесь нет подходящего обрыва, нет моря, до утра осталось шесть часов.

– Ты ничего не понимаешь. – Питер достал коробку и роется в каком-то хламе. – Вот. Тетрохлорид углерода! – С торжественным видом он потрясает запыленной бутылкой.

Поскольку я ничего не понимаю, он подходит к дверям гаража, оглядывается, закрывает двери и понижает голос:

– Я добавлю это в горючее, разгонюсь на самой большой скорости и направлю машину с моста в реку!

– Потрясающе, – киваю я. – Просто зашибенно! А нельзя придумать что-нибудь попроще? До реки еще ехать часа полтора. И при чем здесь горючее?

– А кто, ты думаешь, подготовил твою мать к поступлению в вуз? – возбудился Питер. – Думаешь, легко прожить всю жизнь изображая идиота-неумеху, а ведь я химик! Я мог бы защитить докторскую, если бы не женился на Ксении!

– Она не дала?

– Как же! Она только об этом и талдычила с утра до вечера, она так меня заела этой докторской, что я больше не мог заниматься наукой! А уж когда она защитилась и ее научные амбиции в нашей семье преобразовались в этакую форму снисхождения и жалости к мужу-неудачнику, тут уж мне пришлось отвоевывать место под солнцем, не до науки стало.

– Питер, пойдем в дом, мне не по себе.

– Сосредоточься! В досье Зебельхера написано, что он предпочитал скрытые формы убийства и применял новейшие достижения науки для маскировки их под самоубийства! В машине последнего убитого им шведа обнаружены слабые остатки фосгена. Фосгена, понимаешь! Это было не самоубийство, как вначале предполагалось, а убийство! И если я добавлю в горючее тетрохлорид углерода, я ничего не почувствую, это быстрое отравление, а ты настоишь потом на тщательном расследовании моей гибели, то Зебельхера прижмут, это же элементарно.

– Конечно, – понуро киваю я. – Это элементарно, но я ничего не понимаю.

– Тетрохлорид углерода при нагревании выделяет фосген, ну?! – Питер напряженно ловит в моих глазах проблески научного понимания.

Закрываю глаза и думаю.

– Ты нальешь эту жидкость в горючее, горючее при работе двигателя нагреется, выделится фосген, фосген тебя отравит. Все правильно?

– Правильно! – Питер удовлетворен. – На Зебельхера за время его службы дважды падало подозрение, а тетрохлорид углерода вообще его любимый материал для инсценировки самоубийств.

– Питер, это очень сложно, давай придумаем что-нибудь попроще.

– Попроще – это две чашки чаю в пять утра! Я хочу умереть в машине на полном ходу! Имею право сам выбрать способ самоубийства!

– Это твое «попроще» кажется мне каким-то извращенным изыском! Если ты отравишься фосгеном и умрешь в «Опеле» при скорости километров в восемьдесят, то от тебя ничего не останется! Машина врежется во что-то и сгорит на месте. А другие люди? Вдруг кто-то еще будет на дороге в столь торжественную минуту?!

– Хочу! Имею право! Но если машина сгорит, сгорят и вещественные доказательства участия в моей смерти Зебельхера. А это будет обидно… Неужели придется остановиться и с работающим мотором таращиться в надвигающийся рассвет?…

– Делай что хочешь, я ухожу.

– Ты сама попросила меня умереть как-нибудь пооригинальней, а теперь бросаешь одного?!

– Я не знаю, что должен делать мужчина, перерезавший горло своей племяннице и ее мужу. По мне, так пусть все решает суд. Я только не хочу, чтобы в этот раз ты применил свое правило Крысолова к судьбе сестры! Пусть она останется. Вот и все.

– Я тоже в этот раз хочу прогуляться один! Я уже взрослый!

– Как же, один?! А чего ты тогда ждал до этой ночи? Почему не прогулялся вчера, позавчера?! – Я со злостью вытираю выступившие слезы. – Я больше тебя не чувствую, Питер. Ты стал чужим. Твои методы воспитания меня достали! Кого ты спасал в этот раз от чрезмерной привязанности? Что сделает Антон, когда узнает, что ты убил его маму, да еще в воспитательных целях?!

– Я спас Антона, его матери он был безразличен, ей все были безразличны, пока не появлялись деньги или хороший повод повоевать! Она бы угробила мальчика, сделала бы из него жалкое посмешище, морального урода! Подожди, не уходи! – просит Питер, как только я открыла двери и подставила лицо холодному ветру. – Давай попрощаемся.

– Прощай. – Я не поворачиваюсь и не двигаюсь с места.

– Насчет денег… Я не уверен, что правильно поступаю… дело в том, что я знаю, как их найти, и знаю, как определить число, но я тебе не скажу.

– И не надо.

– Ты сама никогда не догадаешься, и это к лучшему…

– Куда уж мне! – Я закрываю глаза.

– Я решил, пусть эти проклятые деньги не достанутся никому, и прошу у тебя за такое решение прощения.

– Бог простит.

Я плетусь по лестнице на второй этаж. Открываю дверь бабушкиной спальни. Кровать пуста. Я обошла весь дом. Ее нет. Стало страшно. Вдруг она решила обыграть Крысолова? В подвале я забилась в угол, закрыла глаза, расслабилась и постаралась представить бабушку. Я так устала, что уже не молила, чтобы она осталась жива, а молила, чтобы я быстро нашла ее тело и не пришлось бы вызывать посторонних людей для поиска и все объяснять…

Звук мотора. Дедушка Питер готовится отправиться к обрыву над морем. Море шумит, врезается в берег волнами, катает гальку, сердится… Обрыв высокий, машина падает на полном ходу…

Я дернулась, просыпаясь. Цементный пол холодный, стены кажутся влажными, выступившая из облаков луна заливает стеклянным светом металлическую поверхность стола. Я слышу шаги и вжимаюсь в угол.

Не включая света (зачем ему свет, он отлично видит в темноте!), дедушка Питер проходит по подвалу, кряхтя, поднимает что-то и тащит к лестнице. Я в оцепенении смотрю на его темную фигуру с чем-то длинным в руке, шаги Питера по ступенькам медленные, вдруг он остановился и прислушался. Увидел? Нет, уходит, ничего не сказав.

И я понимаю, что он приходил за копьем. Мое неуемное воображение тут же стало насиловать и без того уже порядком издерганную нервную систему самыми невероятными предположениями об использовании чудовищно тяжелого копья для сведения счетов с жизнью. Дойдя до хищных зарисовок в стиле Гойи – дедушка Питер прыгает с дерева на подставленное снизу копье, космы его длинных волос развиваются, рот открыт в последнем крике, – я дернулась и застонала, обнаружив, что уже не сижу, а лежу на полу. И когда мои глаза оказались у самого пола, я наконец-то увидела огромную крысу. Крыса сидела как раз там, где раньше стоял ящик с углем. Она чуть двигала носом в мою сторону, а одну переднюю лапу поджала, и казалось, что она прижимает ее к себе с мольбой. Ладно, ничего не поделаешь, придется идти на кладбище.