Чтение онлайн

— Насколько основательно?

— Радикально. Причем, до суда этот гражданин вряд ли доживет, судя по тем суммам, которые фигурируют в банковских выписках и платежках.

— Вот черт… Серега всегда такой осторожный, даже слишком. А тут, слышу — напряженный голос, я такого у него давно не слышал. С того дня, как меня подстрелили на охоте. Позвоню-ка я ему, может, ему помощь нужна.

Он выходит, а я плотнее укутываюсь в плед. Да пропади оно пропадом, чтобы я думала о том, что там у шефа стряслось! Они с его папашей — абсолютно одного поля ягоды, оба наглые, уверенные, что весь мир принадлежит только им, избалованные и не привыкшие ни с кем считаться. И если бы я не была так сильно нужна шефу, он бы меня давно уволил — но я не позволяю ему влипнуть в дерьмо. Ведь к нему многие обращаются за инвестициями, и просчитать прибыльность проекта, исходя из имеющихся данных и планируемых вливаний, может любой мало-мальски профессиональный аналитик. Но вот увидеть за цифрами самую суть — это могу только я.

— Говорит, все у него в порядке. Но я же слышал…

— Валера, он из тех, кто не будет рассказывать направо-налево о своих проблемах. Думаю, завтра он все обдумает, пригрузит меня этими бумажками более основательно, и я найду ответ. Если он решит довериться, конечно, — но может и сделать вид, что ничего не было, и, если честно, я бы предпочла второй вариант. Слишком горячим может оказаться дело, особенно если среди фирм фигурируют те, о которых я сейчас думаю.

— Какие?

— Не хочу, незачем нам это обсуждать. Просто поверь мне на слово: есть граждане, вполне благопристойные на первый и даже на второй взгляд, но я знаю, кто они. Вернее, кем были и что делали двадцать лет назад, например. И ввязываться в танцы с волками у меня нет ни малейшего желания, понимаешь? А твой брат может до конца всего этого и не понимать.

— Вполне может быть. Оль…

— Что?

— Может, съездим куда-нибудь?

— Сейчас?!

— Ну да. Еще не поздно, всего-то восьмой час, можем просто поехать погулять. Посидим в кафе, мороженого поедим.

— Мальчишек надо взять.

— Зачем? Они на работе. Или ты всегда гуляешь только с детьми?

Нет, мы с Марконовым иногда ходим в театр, иногда — в кино, он берет меня с собой или же спрашивает, куда бы мне хотелось — но мне всегда кажется, что ему все это неинтересно, он просто хочет сделать мне приятное, и если бы не я, он занимался бы какими-то своими делами. Но мы не берем с собой детей, это правда. У него двое сыновей, старше моих, и я их никогда не видела. А мои дети — это мои дети, он признает, что они есть, и не более того.

— Нет, просто раз уж мы собираемся в кафе…

— Оль!

Он смотрит на меня не отрываясь, и мне очень неуютно под его взглядом. Я не хочу ничего такого, потому что мне нечего ему предложить. Есть он, есть я — и есть Виталий Марконов, сукин сын, трахающий молодую красивую телку в далекой Испании и вообще не вспоминающий обо мне. И есть боль от осознания такого вот положения вещей. И эта боль рубит все, что могло бы быть, возможно, потому что никто мне не нужен, кроме Марконова. Это его волосы я хочу гладить, это его я бы целовала так нежно, словно жить осталось всего пару дней. Это с ним бы я хотела просыпаться по утрам — все утра, которые мне еще остались. И по-другому не будет.

— Что?

— Считай, что я приглашаю тебя на свидание.

Ну, что-то я и сама понимаю — все-таки дожила почти до сороковника не в вакууме, и меня приглашали на свидания. Другое дело, что я непригодна ни для каких свиданий — просто на том основании, что они ничем не заканчиваются. В смысле, ничем из того, ради чего их, собственно, затевают.

— Понимаешь, я…

— Любишь какого-то другого мужика, который не отвечает тебе взаимностью.

Я уставилась на него, не в силах ответить. Он одной фразой в точности описал то, что происходит в моей жизни последние месяцы. Вот так — всю мою боль вместил в одну короткую фразу. А мне казалось, что это невозможно, потому что боль такая большая и постоянная.

— Я не думаю, что ты можешь…

— Ага, судить об этом я не могу. Но ты не забывай, как мы с тобой познакомились. И вряд ли боль в спине стала единственной причиной, по которой ты решила сигануть с моста. Нет, ты любишь этого сукина сына Марконова — видел я его фотографии в Интернете, как же! Ты его любишь, а он держит тебя на расстоянии — ни да, ни нет. А тут еще дети бузят, и на работе без продыху, и личной жизни никакой, и спина — это уж как вишенка на этом адском торте. Оль, жизнь — сегодня! Не вчера, не завтра — сегодня! А ты бездарно прозевала ее и продолжаешь класть на себя болт, а ведь ни один день, ни одна секунда к тебе не вернется. Жизнь проходит — твоя жизнь, и пока все живут, ты совершаешь некий мрачный подвиг. Может, хватит уже? Любишь его? Люби на здоровье, но сидеть и ждать, пока он к тебе снизойдет, если вообще снизойдет, — глупо, вот как хочешь!

— Ты не понимаешь.

— Я-то? Я изучал эпохи, Оль. Через мои руки прошли вещи, которым тысячи лет, и эти вещи остались, а люди, создавшие их, — ушли. Ты думаешь, они не любили, не страдали, не болели? Но их нет. И тебя не будет, и меня — в сухом остатке. Но то, что нам отпущено, мы не имеем никакого права спускать в унитаз.

— Это мое дело.

— Ну, понятно. А знаешь что? Ты просто боишься. Когда погиб твой муж, ты мобилизовалась, чтобы поднять детей. Тут я понимаю, такая сложилась ситуация, по-другому было нельзя. Ну и мужа ты очень любила, я думаю. Но потом дети подросли, а ты продолжала жить ради них, тянуть лямку — эдакая девочка-отличница, у которой кругом должно все быть на высший балл! От кого ты ждешь оценки? А жить когда?

— Я живу как умею. Не всем же одинаково.

— Не всем, конечно. Но то, что ты в итоге сотворила с собой, — это жутко и очень глупо. А потому давай поднимайся, и поедем развлекаться. Самое время начать вкушать радости жизни. Дети выросли, ты всего добилась, прочно стоишь на ногах, и пора подумать о себе. Никуда от тебя твой Марконов не денется, если ты проведешь вечер со мной. На ночи не настаиваю, но вечер — мой.

— Откуда ты…

— Знаю о Марконове? Дети сказали сегодня, и пазл сложился. Оль, хватит страдать, от этого ничего не изменится, кроме тебя — становишься старше с каждой минутой.

— Ах ты…

— Да, хам и скотина. Но поскольку никого другого рядом все равно нет, вполне можно провести вечер с таким типом, как я. Что ты теряешь?

— Придут дети и…

— И сами позаботятся о себе. Давай, собирайся. Ты там купила отличное синее платье — надень, оно на тебе должно сидеть идеально.

— Ты не будешь мне указывать, что надевать!

— Конечно, нет. Но я могу попросить, а потому — прошу!

— Но…

— Оль, десять минут — и мы выходим.

— Ты не…

— Время пошло. Похоже, иначе с тобой вообще не сладить. Что ж за характер такой, наказание просто!

Матрона Ивановна тоже так говорила. Надо бы к ней завтра наведаться — что-то не хватает мне ее.

Синее платье сидит на мне отлично, и новые серьги с топазами подходят к нему просто замечательно. Вот если б еще подвесочку такую же сюда — вообще было бы идеально. Надо будет поискать.

— Чего-то недостает.

Он критически меня оглядывает, потом разжимает кулак — на ладони блестит алмазными гранями звеньев цепочка, на которую надет кулон — точно такой же, как серьги и кольцо.

— Дай-ка…

Он осторожно поднимает мои волосы и застегивает замочек. Да, это то, что нужно. Идеально!

— Я знал, что тебе это понадобится.

— А я как раз думала поискать такую.

— Ну вот видишь!. Уже все нашлось само.

— Но…

— Оль, я люблю баловать женщин.

Так же говорит Марконов. Но я не его женщина, хотя он и дает мне иногда денег просто на потратить, ему это отчего-то нравится, но это не одно и то же, и я все равно сама по себе. И этому парню я тоже не принадлежу…