Чтение онлайн

— Ну а что ты хотел, чтобы я направо-налево, забросив чепец за мельницу, гуляла напропалую? У меня растут сыновья, это неприемлемо.

— То есть восемнадцать лет у тебя не было секса?

— Нет.

— Невероятно.

— Я не могла, правда. Я жена Клима, и этого ничто не изменит. А потом я встретила Марконова и…

— Оль, это чушь какая-то! Вот как хочешь, но то, что ты сотворила со своей жизнью, — дико и ненормально настолько, что поверить в это может только тот, кто тебя хорошо знает! Поэтому я тебе верю и ужасаюсь всему этому со страшной силой.

— Оставим этот разговор, он ни к чему не приведет. Я доживу свою жизнь так, как она идет, и все.

— Оль…

— Хватит. Я не дельфин, меня спасать не надо. Так у меня сложилось, это не моя вина. Но и изменить я ничего не могу.

— Не хочешь.

— Что-то — не хочу, а что-то и не могу. Ты не думал, что если ты замужем за человеком, которого любишь до самых печенок, а этот человек гибнет, то невозможно это забыть и, как мне многие советовали, — начать жить дальше? Я начала, но без него это самое «дальше» у меня толком не получилось. А Марконов… Это что-то совсем другое. И если с ним ничего не вышло, это не значит, что я должна забить на все и прыгать в постель первого, кто изъявит желание. Это моя жизнь, я сама с ней разберусь.

Мы молча выходим из машины, идем вверх по лестнице. Ночной подъезд встретил нас приглушенным светом лампочек и гулкой тишиной. Я люблю ночь — ночью я принадлежу сама себе.

— Тише, дети уже спят.

Я ныряю в свою спальню и переодеваюсь, потом заглядываю в комнату близнецов. Они спят, я слышу их сопение. На кухне в кастрюльке — рис с овощами. Мои дети научились готовить. Эта история и мой постоялец помогли им научиться заботиться о себе, и это хорошо. А вот то, что было сегодня, — плохо, очень плохо. Но он уедет, и все станет как было.

— Чай будешь? Тут пирожные есть, положить тебе?

— Нет, просто чай.

Он наливает мне чаю, и мы молча пьем его, потому что вот так разбежаться по комнатам как-то неудобно, а говорить, собственно, больше не о чем. Примерно так всегда и бывает, если я все же соглашаюсь на «свидание» — просто сейчас парень живет в моей квартире, и это все осложнило. Но ненадолго, слава богам.

— Я спать пойду, устала. Доброй ночи.

— Доброй ночи, Оля. Мы ведь поговорим еще?

— А что, мы еще не все друг другу сказали?

— Я и половины тебе не сказал из того, что хотел.

— Давай не сегодня.

А завтра с самого утра я постараюсь слинять на работу и до самого вечера буду торчать в офисе. А там ты уедешь — и все. А Марконов, возможно, бросит свою девицу — или она бросит его. Хотя… Как его можно бросить? Он… Все, не буду больше думать о нем. Не могу и не хочу!

Я ныряю под душ, вода приятная и теплая, но она не успокаивает меня. Сейчас ночь, и он с ней. И он счастлив. Что в ней есть такого, чего нет во мне? Да полно всего. Она моложе, красивее, она здорова, она может разделить с Марконовым его жизнь, отказавшись от своей. Она стройная, невысокая, без целлюлита, без детей и проблем. А я…

— Оль, ты спишь?

— Да.

Я не сплю, я пытаюсь не плакать, но тебе не надо этого знать. И мне не надо было бы знать, что Марконов нашел себе пассию, но я знаю. И просто хочу уткнуться в подушку и поплакать, а ты мне мешаешь. Что за жизнь настала — даже поплакать спокойно не дают!

Он садится на край моей кровати. Свет, падающий из прихожей, где включена лампа, встроенная как раз для того, чтобы не свалиться, оступившись в темноте коридора, и не включать люстру, выхватывает из темноты его лицо с упрямым подбородком, густыми прямыми бровями и вполне неплохо очерченными губами. Он совсем не похож на моего шефа, разве что у обоих одинаково густые прямые брови, но на лице шефа они выглядят так, словно заблудились, а здесь они на своем месте. И если бы не Марконов, то, возможно, я бы попыталась что-то склеить — но сейчас я точно знаю, что ничего из этой затеи не выйдет. Еще один не мой человек. И Марконов — не мой, но его я люблю.

— Я сплю.

— Не спишь. Лежишь и накручиваешь себя. Оль, ну чего ты терзаешься? Что тебе в нем, если он за все время, что вы знакомы, не…

— Доброй ночи.

Он со вздохом поднимается и выходит. Нет, парень, я не такая легкая добыча, как ты, может быть, решил. Годы одиночества научили меня многому, но больше всего — самому одиночеству. Это не такая страшная штука, как многие считают, — тяжелая во многом, потому что совершенно не на кого опереться, и рассчитывать не на кого, кроме как на себя, но, с другой стороны, я сама себе хозяйка, мне не надо оглядываться ни на чье мнение или хотение, я делаю все так, как сама считаю нужным, и это для меня важно. Важнее, может быть, чем даже какие-то отношения, которые неизвестно еще, перерастут ли во что-то интересное, скорее — нет, а главное — эмоционально я абсолютно свободна.

Была, пока не встретила Марконова.

Я не думала, что смогу кого-то полюбить — после Клима. Причем Марконов совершенно не похож на него — ни внешне, ни внутренне, но почему-то я испытываю к нему такую нежность… И все это без толку, и я не хочу об этом думать… И не могу не думать. Потому что в Испании сейчас тоже ночь. И Марконов целует ее — эту свою, которая «смешная», а он не из тех, кто бегает за каждой юбкой, а это значит, что чем-то она его зацепила. Неважно, у меня этого все равно нет, раз за все время нашего с ним знакомства и дружбы я его не заинтересовала. Но я его люблю, а любит ли его та девица — еще вопрос.

И ночь отчего-то холодная и вязкая. И хочется выйти из дома и бродить по улицам города, но вот загвоздка: где-то в этом городе есть некто, кому я очень мешаю, и этот некто, возможно, только и ждет, что я выйду. Но спать я не хочу, а потому…

Я одеваюсь, беру ключи от машины и спускаюсь во двор. Джип лоснится боками в свете фонаря, я открываю дверь и забираюсь внутрь. Никогда я не водила такую машину, но давным-давно у меня были «Жигули» — а кто ездил на «Жигулях», тот может ездить на чем угодно.

Я завожу двигатель и еду между домами. Ночь — штука очень особенная. Сейчас все уже спят, но кое-где светятся окна злостных сов, словно налитые апельсиновым соком. Что там делают люди? Почему не спят? Вряд ли у них несчастная любовь и прочее гложет… Хотя, может, и так. Не одна же я такая нарядная со своими страданиями. Вряд ли они уникальны, учитывая тысячи лет человеческой истории. Но осознание этого, конечно, не делает мою проблему проще. Впрочем, ночной город завораживает меня, а пустые, свободные от транспорта и пешеходов улицы дарят ощущение свободы, и я испытываю возможности этой машины, похожей на круизный лайнер, такой большой, с высоким сиденьем, с какими-то примочками на приборной панели, и эта машина слушается меня, она маневренная и неожиданно приятная в общении.

— Ты пиратствуешь.

— Это очевидно. Просто не спалось.

Я иду в комнату и снова ложусь в постель. Скоро утро, и надо бы встать и приготовить мальчишкам завтрак — давно я ничего им не готовила. Пожарю картошки и сварю молочный кисель, они любят. Сейчас вот начищу, порежу и…

— Ты что?

— Да ложись спать. Я картошку почищу и нарежу, утром пожарю на завтрак.

— Я и сам могу.

— Это моя кухня.

— Конечно. Я помочь хотел.

Я поворачиваю к нему голову — он смотрит на меня так… В общем, лучше б он держал это при себе. Мне не нравится чувствовать себя неуютно в собственной жизни.