Чтение онлайн

По течению монолога воздух за спиной сгущался, приобретая мрачную атмосферу. Кадет Конрад бросил взгляд мимо меня в угол спальни и изрядно вздрогнул, еле слышно захрипев. Другие паразиты тоже схватились за горло, не переставая внимать.

— Мадемуазель Энтеро, повинуясь интуиции, мгновенно возвела барьер, отбив осколки и взрывную волну, поэтому уцелела. Запатентуйте свое химико-магическое изобретение, оно великолепно — взорвало нам кухню и едва не убило трех человек.

Цвет исцарапанных бритвой щек приобрел нежную синеву. Кадеты рухнули на пол, пытаясь разжать стальные тиски невидимых пальцев, и изрядно меня напугав. Эй-эй, мастер, наказание, а не убийство! Призрачные руки сжимали мальчишеские шеи, воспитательно придушивая обнаглевших магов.

— Извините, — прохрипел Лео, сдавшись и низко склонившись перед старшими. — Я виноват и беру всю ответственность на себя.

— Мы виноваты…

— Простите, виноваты…

— Мы… — один за другим юноши сипели извинения и жадно глотали хлынувший в легкие воздух.

Извинениями дело не поправишь, но и сердиться дальше бесполезно. Тьфу, вот неймется малолетним паразитам! Оставив барона разбираться со студентами, я вышла в коридор и отправилась на преподавательский этаж. Через несколько минут послышались шаги, и барон как ни в чем не бывало пристроился сбоку. Декан обязан нести ответственность за деяния учащихся, на мужчине тоже лежит часть вины за плохое воспитание. Особенно, если его воспитательные меры ограничиваются удушением студентов без объяснения вины. А как он объяснит-то? И как вообще преподает без голоса?

— Мастер, с вас я тоже потребую вергельд за покушение. Да, я обнаглела, и что вы мне сделаете? Желаю воспользоваться служебным положением и получить знания о гастрономический культуре народов Мирана прямо в голову.

Марк перевел на меня убийственный взгляд, многозначительно вскинув бровь.

— Нет, бить меня кастрюлей по темечку не надо. Это легкое мошенничество, о котором нельзя говорить ни студентам, ни в общем круге преподавателей, а потому мы будем квиты. Если откажетесь, я психану.

Загрузка информации в мозг, минуя глаза и слух, напоминала терапию льдом. Добравшись до моей спальни, мастер кивком указал на постель и встал позади, касаясь прохладными пальцами моих висков. Интересные ощущения, успокаивающие и слегка будоражащие. Сравнимо с летним ветром, треплющим волосы во время езды на велосипеде.

Кажется, я заснула сидя, провалившись в странный полубредовый сон о полете над домами: глиняными и каменными, соломенными и ледяными, особняками настоящей знати и убогими лачугами нищих. Прозрачная, как ветерок, я прилипала к чужим окнам, с жадностью разглядывая столы, ломившиеся от снеди, или сочувствовала черствому куску хлеба на пятерых. Перелетая от столовых к кухням, глаза искали продукты, составляющие блюда, видели движения наемных кухарок и любящих матерей, улавливали рецептурные хитрости.

Мое призрачное тело влекло вперед до тех пор, пока дома не кончились, и начались просто люди, идущие по дороге с яблоками в руках или сидящие у обочины на клетчатом пледе. Туристы на пикнике, рыбаки в зарослях камыша, дети в кустах соседской смородины, пастухи в горах, жующие сыр и хлеб, — все они живо беседовали, смеялись, ругались, уютно молчали, чокались стопками, хлебосольно угощали других, старались тайком выбрать куски повкуснее. Люди ели, а я чувствовала вкус каждого кусочка, раздражающего язык пряностью, кислотой или сладостью.

Когда Морфей дал обнаглевшей кухарке пинка из своего царства, солнце клонилось к закату. Вот это отоспалась на всю жизнь! Мастер Майер обнаружился на табуретке читавшим мой учебник по классификациям стихийных печатей. Уловив движение, барон едва заметно улыбнулся и указал подбородком на окно.

— Спортсмены!

Трое взмокших кадетов бежали вокруг общежития, успев протоптать ботинками небольшую колею в зеленой траве. Пухлый Конрад тащился в арьергарде, слегка подвизгивая от боли чаще друзей. Мсье Юнг и Шмидт сбросили скорость, но тут же вскрикнули, получив по разряду в спину — вслед за кадетами неслись маленькие фиолетовые молнии, больно кусая хулиганов.

— А где Лео?

Вместо ответа мастер простер руку ладонью вверх, явив удивительное колдовство: в воздухе открылось прозрачное зеркало, сквозь которое виднелась больничная палата. На стандартной казенной койке спала Янита, припухшая от слез, с большим красным носом и потрескавшимися губами. Бедная моя девочка! Настрадалась вдосталь и гарантированно накрутила саму себя, зная про потенциальное отчисление. Вокруг девушки хороводом крутились темные молнии, то и дело пуская заряды куда-то вбок.

— И давно он там сидит?

Молодой граф даже не вздрагивал, получая злющие удары в плечи, спину и ноги. Вместо беготни, Леопольд уронил лицо в ладони, замерев неподвижной статуей над спящей мадемуазель.

— Сбежит до того, как она проснется.

— Хм, — мастер задумчиво согласился и… крайне пакостливо улыбнулся, щелкая пальцами.

— Вы их заперли? — глазам не верю.

Какой коварный менталист! Надеюсь, графу хватит ума не обвинять в запертой двери неудачливость своей жертвы. Раз всё благополучно завершилось, пора ужинать и садиться за учебники. Мелкие заклинания даются хорошо, на очереди растворение и смешение ингредиентов. Мсье Грант — чёрт, совсем забыла, что он пропал! — использует печати для быстрого единения ингредиентов без потери свойств и вкусовых качеств. О, кстати.

— Господин Майер, а вы можете пойти на ещё одно жульничество? Научите меня возводить печати в воздухе. Ха, правильный ответ «да»!

В голове гулял ветер. Он обдувал голую степь без мыслей и догадок, таща за горизонт перекати-поле в виде легкого стыда. Стыд — сам по себе штука сложная, местами вредная, подвергающая человека внутренней пытке. К сорока годам стыд отваливается, но, если вернуть женщине молодость, он вновь прорастет зеленым побегом.

— Ни стыда, ни совести!

— Ни денег на уборщицу, — я печально поддержала комендантшу общежития. — Простите, это не моя вина.

— А чья же? — возмутилась мадам. — Для кого мусорят, тот и виноват!

В этот раз коридор испачкали ради меня. Большие грязные следы вели от входа вглубь этажа, марая новую ковровую дорожку, выбитую совместными усилиями жильцов. За подобное святотатство можно убить, но мадам Тан возмутилась не грязи, а трепетным зеленым листочкам, усыпавшим вход перед моей комнатой. Правильно, за уборку ковра мсье Майер как обычно заплатил, а неизвестный даритель новой розы просто намусорил и ушел.

— И бегают же мимо, как только ухищряются, — пробормотала мадам.

— Вы уверены, что никого не видели?

— Никого! Я всю ночь глаз не сомкнула, сторожила ваши педагогические задницы.

То есть давала храпака на диванчике в своей комнате. Её басовитый храп слышен на всех этажах, и после персонального отбоя мадам Тан можно хоть слонов провести в общежитие, никто не остановит. Поутру мадам добросовестно принялась убирать грязь и наткнулась на бардак возле моей двери, приняв боевую стойку.