Чтение онлайн

— До свидания, Наташа. Встретимся в аэропорту в воскресенье утром. Хорошего вечера, — попрощался со мной Максим Петрович.

Я просто кивнула и вышла из кабинета. Пошла по коридору, глотая ртом воздух.

Наваждение какое-то…

Только дома, увидев Алису, я запаниковала: кто же будет её кормить? Как же я могла забыть об этом… Впрочем, в связи с событиями сегодняшнего дня это не удивительно…

Позвонив Ане, я договорилась, что она будет приезжать раз в день и оставлять ей сухого корма и воды на сутки.

— Бедная моя девочка, — жалела я Алису, поглаживая её. — Как же ты будешь скучать, наверное… Не грусти, меня только пять дней не будет…

Алиса печально уткнулась мордочкой мне в ладонь. Я чуть не расплакалась. Бросаю здесь единственное родное существо, оставшееся у меня после смерти родителей…

В этот момент мне по скайпу позвонил Антон. Я встала с дивана и ответила на звонок. На экране появилось его довольное лицо, которое тут же помрачнело, когда он увидел меня.

— Ты чего такая расстроенная, пчёлка?!

— Да так, — я всхлипнула. — Еду в командировку, Алиса останется без меня, одна… Жалко оставлять её. Родней у меня никого нет.

— Пчёлка, — Антон надулся, — а я?

Ну вот, если и он сейчас обидится, я этого не переживу.

— Ты — само собой, но от тебя-то мне не надо никуда уезжать. Тебя нет тут, рядом, ты не сопишь на моём диване…

— Ого! Да я бы с удовольствием посопел, только вместе с тобой, Наташ! — он рассмеялся. — Ну не грусти там, ты же не навсегда уезжаешь. А разлука чувства только укрепляет, это я по себе знаю.

— Да, ты прав, — я вздохнула.

— Лучше расскажи, как у тебя дела.

О-о-о, как у меня дела… В общем, рассказ о них занял около полутора часов. Когда Антон узнал про попытку изнасилования, мне показалось, что он сейчас разнесёт монитор своего ноутбука.

— Да успокойся ты! — заорала я на него. — Всё со мной хорошо, Максим Петрович вовремя прибежал. И хотя синяки проходить будут месяца два, это лучше, чем изнасилование…

— Синяки? У тебя остались синяки? Он ударил тебя?! — Антон грохнул кулаком по столу так, что его изображение на моём мониторе закачалось.

А когда я рассказала про то, что отказалась от должности директора по маркетингу, друг просто взвыл.

— Пчёлка… ну ты с ума сошла, это же такой шанс…

И в очередной раз я объясняла, почему так поступила, только теперь уже Антону. В начале мне показалось, что он понял, но потом…

— Этот Максим Петрович, — тихо сказал Антон. — Он… тебе нравится?

— Э-э-э… — протянула я. — С чего вдруг такой вопрос?

— Просто я не уверен, что ты бы отказалась от должности так легко, если бы относилась к нему всего лишь как к начальнику.

— А как же я к нему отношусь? — я почувствовала, что начинаю злиться.

— Вот ты мне и скажи, как, — Антон сложил руки на груди и, по-видимому, приготовился слушать.

И тут я взорвалась. Я так разозлилась, что даже в глазах помутилось.

— Ты, — я ткнула пальцем в монитор, — если ты в своей жизни ни разу не совершал честных, благородных, великодушных поступков, если ты никогда в своей жизни не был никому благодарен настолько, чтобы ради него отказаться от чего-либо… Даже если это что-то сулит тебе славу и деньги — то при чём здесь я? Почему ты меня в чём-то обвиняешь? Ты считаешь, что я отказалась от должности только потому, что мне нравится Громов? Но какой в этом смысл?! Я не вижу связи!

— Пчёлка, не сердись, — Антон пошёл на попятную.

— Нет, я буду сердиться! Антон, я знаю тебя с института, и ни разу — ни разу за эти пять лет! — я не видела, чтобы ты просто и бескорыстно помог кому-то. Ты всегда только берёшь, но никогда не отдаёшь. Ты сам говорил мне, что у тебя нет друзей. Ты не догадываешься, почему? Невозможно всё время что-то брать у других людей и при этом никогда ничего не давать им взамен! Игры в одни ворота не бывает, Антош!

Он смотрел на меня сверкающими от гнева глазами. Кажется, если бы нас не разделяли тысячи километров, я бы сейчас схлопотала по полной.

— Мы поэтому с тобой и подружились.

— Почему? — спросил Антон сквозь зубы.

— Потому что я всегда только отдаю, но никогда не беру. А ты только берёшь, но никогда не отдаёшь.

Молчание. Такое страшное, такое… господи, что же я сделала?..

— Тогда почему ты не отдалась мне, Наташ? — спросил Антон, как-то странно ухмыляясь. — Почему?

Боль разлилась по всему моему телу, проникла в каждую клеточку, в каждый атом. Господи, как больно…

— Потому что я ещё не окончательно потеряла саму себя, — прошептала я, отключая скайп. Бросилась на диван, к Алисе… и разрыдалась.

Слёзы текли и текли, обжигая мои щёки. Я даже не могла понять, почему плачу… Сквозь рыдания я слышала, что звонил скайп, потом мобильный телефон, потом городской… Примерно через час всё смолкло.

Медленно, как во сне, я подошла к мобильному телефону. 88 вызовов — боже… И только одно смс-сообщение.

«Пожалуйста, не плачь, пчёлка. Я этого не заслуживаю».

Слёзы потекли вновь, на этот раз принося облегчение.

— Прости меня, Антон, — прошептала я. Теперь я понимала, почему плачу… Всё, что я сказала другу, было правдой, и я отлично понимала это. Но она причиняла ему боль. Боль настолько сильную, что он едва мог говорить.

Я чувствовала его боль. И сгорала от стыда, потому что если бы не вопрос про Громова, я бы никогда не сказала Антону этой правды…

Я действительно считала его эгоистом — всегда.

Но это не мешало мне любить его…

В субботу Антон не звонил и не писал. Сама я боялась что-либо ему написать… Но в вечером я всё-таки не выдержала, и перед тем, как лечь спать, открыла электронную почту и набрала:

«Антош!

Пожалуйста, прости меня. Я не собираюсь говорить тебе неправду и уверять, что я не думаю всего того, что сказала.

Просто хочу сказать, что люблю тебя таким, какой ты есть.

Ты — мой самый лучший друг, не считая Ани. И я люблю тебя вместе со всеми достоинствами и недостатками.

Твоя пчёлка».

Теперь писать «люблю тебя» мне было совсем просто. Раньше я бы в жизни не написала это словосочетание Антону… но когда речь идёт о дружбе, слова «люблю тебя» принимают другой смысл и другую ценность.

Будильник прозвенел в четыре утра. Уже в пять я садилась в такси, чтобы полшестого быть во Внуково. Наш самолёт улетал в семь тридцать.