Чтение онлайн

— Ты такой и есть, Антош.

— Для всех, кроме тебя. Ты всегда — была и будешь — исключением. Ты не такая, как остальные, Наташ. И я, наверное, никогда не смогу постичь всей глубины твоей души.

— Послушай, — я вздохнула, — перестань. Ты так говоришь, будто произошла какая-то трагедия, и я спасла чью-то жизнь. Пойми же — у всех есть недостатки, и их наличие совершенно не значит, что ты не заслуживаешь любви и уважения. Я люблю тебя, ты мой лучший друг, я всегда радуюсь, когда ты приезжаешь — разве этого мало?

Антон смотрел на меня с какой-то непонятной горечью. Я никогда не видела такого выражения в его глазах.

— Это очень много, пчёлка. Но я хочу большего.

— Не поняла? — я нахмурилась.

— Я объясню. За прошедшие годы, Наташ, я начал считать тебя своей. Ты права, я эгоист и собственник, я всегда только беру… а ты отдаёшь. Ты для меня — неиссякаемый источник сил. И в этот раз я… переступил некую черту. Я вдруг увидел тебя в другом свете. Увидел силу твоей души и твоих убеждений, понял, что ты не хочешь меня. А я ведь считал, что это невозможно, Наташ. Я заранее называл тебя своей — во всех отношениях, для меня это был просто вопрос времени… И вдруг — ты отказываешь. А потом этот твой Громов… подожди, не перебивай меня. Я знаю, что у вас ничего нет, ты для этого слишком… порядочная. Но я заревновал! Ты говорила о нём с таким уважением и восхищением… Пчёлка, у меня от ревности даже в глазах помутилось.

Я засмеялась.

— Не смейся, Наташ, это плохо. И после того, как ты на меня накричала, я понял… Я отношусь к тебе, как к своей собственности, к своей вещи. И это неправильно, так не должно быть… Ты… не презираешь меня после всего сказанного?

— Нет, — я покачала головой и улыбнулась. — Я люблю тебя, в который раз повторяю.

К моему удивлению, Антон закрыл лицо ладонями и застонал.

— Пчёлка, ты невозможна… Любая другая женщина оскорбилась бы после всего этого, а ты… говоришь, что любишь!

— Почему я должна оскорбляться, Антош? «Каждый ошибается в меру своих способностей», как говорила моя мама. Ты считаешь меня своей собственностью — ничего, это со временем пройдёт. Кстати, в каком-то смысле я действительно твоя. Люди ведь принадлежат друг другу, особенно близкие люди.

Улыбаясь, я смотрела, как Антон поднял глаза. Он изучал моё лицо и улыбку несколько секунд, а затем выдохнул:

— Как же я соскучился.

— Я тоже соскучилась. Слушай, прекращай пить и заниматься самобичеванием, хорошо? Ничего страшного не случилось, я по-прежнему жду тебя в гости любой день в году.

Антон вздохнул. Кажется, ему стало легче.

— Ты уже в Италии?

— Да, в гостинице. Хочешь, я буду тебе каждый день писать, как у меня здесь дела?

— Конечно, хочу.

Мы распрощались. Антон пообещал, что прекратит свой запой и будет больше спать. Я же, выключив скайп, вздохнула с облегчением. Этот разговор был трудным… Я всегда чувствую состояние близких людей, особенно их боль, и в этот раз боль Антона чуть было не выбила меня из колеи…

Он хочет большего… Может быть, стоило объяснить, что я бы дала ему больше, если бы у меня было, что дать?

Ведь когда ничего нет — нечего и давать…

Приняв душ и разобрав вещи, я постучалась в номер к Громову. Он открыл мне, одетый в белый гостиничный халат. Я смутилась.

— Извините, Максим Петрович, я просто хотела отдать планшет…

— А-а, вы уже поговорили? Я тогда тоже сейчас своим позвоню… — сказал он, забирая планшет.

— Максим Петрович, а вы не хотите пообедать и погулять по городу? Я немного проголодалась, да и Болонью хотела бы посмотреть…

— Конечно, — Громов кивнул. — Я буду готов через пятнадцать минут. Одну я вас не отпущу, мало ли что.

— Здесь вроде нет агентов Марины Ивановны, — я рассмеялась.

— Ну, придурков везде хватает. Идите пока к себе, я зайду за вами, хорошо?

Я согласно кивнула и вернулась в свой номер.

Ровно через пятнадцать минут мы с Максимом Петровичем выходили из гостиницы, вооружённые картой города и достаточным чувством голода.

— Куда пойдём? — спросила я, рассматривая карту.

— Я бы сначала поел. На той стороне улицы я вижу симпатичный ресторан… или можем вернуться в гостиницу, там тоже можно покушать.

Мы решили, что в гостинице поесть всегда успеем, перешли дорогу и зашли в ресторан. Цены там были не маленькие, но чувство голода пересилило желание сэкономить. Тем более, что весь этот банкет всё равно оплачивает издательство.

Громов настоял на бутылке красного итальянского вина и сырной тарелке. Мы оба заказали лазанью, а на десерт я соблазнила Максима Петровича своим любимым тирамису.

— Сравню его с московским, — улыбнулась я, отдавая меню официанту.

Откинувшись в кресле, я осознала, как устала. Дорога не была длинной, но почему-то очень утомила меня. Да и эта ссора с Антоном… такие вещи всегда выбивали меня из колеи.

— Наташа… могу я спросить?.. — услышала я тихий голос Громова.

— Да, Максим Петрович, конечно. Вы так говорите, как будто собираетесь вызнать у меня страшный секрет.

Он рассмеялся.

— Нет, просто… Это касается последних событий. Я всё забываю спросить… Когда вы набрали мой номер из кабинета начальника АХО… Почему именно мой? Почему вы не позвонили на охрану? Они же на два этажа ближе сидят.

Ого! Да, действительно…

— Максим Петрович, — я посмотрела Громову в глаза, — я понимаю, это было бы логичнее, но… в такой ситуации сложно рассуждать здраво. Я набрала ваш номер, потому что он первым всплыл в моей голове. Ну и… я доверяю вам. И я искренне сомневаюсь, что наши охранники примчались бы быстрее вас. Вы были на месте через полторы минуты, они бы пришли минут через десять, он бы успел меня раза два изнасиловать.

— Тут вы правы, — Громов вздохнул. — Охранники не побежали бы к вам со всех ног, а пошли степенно и спокойно… Ещё бы кофе по пути выпили. Или покурили…

Я рассмеялась.

В этот момент принесли наше вино. Громов разлил его по бокалам, я сделала один глоток и… сама решилась кое о чём заговорить.

— Максим Петрович… мне, честно говоря, до сих пор стыдно, что я предстала перед вами в таком неподобающем виде, с разорванной одеждой…

— Стыдно? — кажется, Громов поперхнулся. — Господи, Наташа, неужели вы думаете, что я виню вас в случившемся?

— Нет, я так не думаю, просто… мне неловко.

Вот и зачем я всё это говорю? Я сделала ещё глоток, чтобы не смущаться так сильно.

— Не переживайте, — Максим Петрович улыбался. — Я был слишком возмущён и не особо вас рассматривал. Но то, что я помню, — он рассмеялся, — заслуживает всяких похвал.

Я почувствовала, что моё лицо заливает краска. Щёки просто горели, захотелось приложить к ним что-то холодное.

— Как вы очаровательно покраснели, Наташа. Ну да, вы очень красивая девушка, это было бы глупо отрицать. И стыдиться в данных обстоятельствах вам нечего, можете мне поверить, — Громов по-прежнему смеялся, но смех этот не был злым или ехидным. Он смеялся очень весело и непринуждённо… и я рассмеялась в ответ.