Чтение онлайн

Я слушаю и запоминаю. И с тех пор всегда следую совету мамы…

Постепенно меня перестали дразнить в детском саду, а затем и в школе. Я научилась улыбаться и держать голову прямо, даже когда в груди бушует пламя обиды, а в глазах закипают слёзы.

— Эти слова отскакивают от тебя и ударяют в твоих обидчиков, доченька. Они не приносят вреда тебе, но ложатся камнем на души тех, кто пытается тебя обидеть. Помни об этом и пожалей их — они не ведают, что творят.

Только благодаря маме я поняла всю глубину бескорыстной жертвенности — когда я, улыбаясь, не отвечала на злые слова, мне казалось, что на мою душу в этот момент проливается чудодейственный бальзам. И когда позже я не отказывала в помощи своим обидчикам, то понимала, что поступаю правильно, и чувствовала себя… чистой.

Но всё это было сложно. Сложно в пять лет научиться прятать слёзы и улыбаться, когда тебе хочется убежать и забиться в угол.

— Ты должна быть сильной, девочка моя, — твердит мне мама, прижимая к себе. Я повторяла это позже миллионы раз, как заповедь…

Быть сильной, быть сильной… Что мне ещё оставалось?

Теперь я вижу себя в шестнадцать лет. Я, в шикарном синем платье, которое мама сшила сама, получаю школьный аттестат. И среди моря лиц я различаю только два — лица моих родителей. Их широкие, радостные улыбки, полные гордости глаза…

Получив аттестат, я бросаюсь к ним и, подбежав, обнимаю обоих широким жестом. От мамы пахнет персиками, её кудрявые волосы щекочут мне нос, а отец, как всегда, надушился своим любимым одеколоном, который я так ненавидела тогда и по которому так скучала теперь.

— Мы так гордимся тобой, дочка, — слышу я его голос у меня над ухом. Радость искрится во мне, как хорошее шампанское. Подобных чувств я не испытывала очень давно…

Мне двадцать, мы с родителями отдыхаем на море. Отец быстро-быстро плывёт вперёд, к буйкам, а мы с мамой, раскинув руки, качаемся на волнах… Ласковое солнышко греет моё лицо и плечи, и кажется, что этот покой никогда не кончится.

Если бы я знала тогда, что спустя несколько месяцев у меня не будет больше родителей…

— Наташа, — услышала я тихий голос Громова, — что с вами?

Открыв глаза, я осознала, что одновременно улыбаюсь и плачу. Маленькая слезинка прочертила влажную линию на моей щеке и, спустившись к шее, затерялась в кудрявых волосах.

— Ничего, — я улыбнулась и смахнула остатки влаги с ресниц, — дурной сон.

Максим Петрович обеспокоенно смотрел на меня. Но, к моему удивлению, он не стал расспрашивать.

— К нам приближаются стюардессы с тележками. Вы будете что-нибудь пить?

— Да, — я откинула столик, — и есть тоже.

Кормили в этом самолёте вполне сносно. А уж по сравнению с моим обычным завтраком всё было вообще почти как в ресторане.

— Может, вина? — предложил Громов.

— Нет, спасибо. Иначе я усну и не смогу выйти из самолёта в Болонье. Кстати, вы мне так и не рассказали, с кем мы будем встречаться на выставке. Должна же я подготовиться!

— А-а-а, — махнул рукой Максим Петрович, — на месте расскажу, не хочу сейчас забивать голову себе и вам. Всё равно от этого ничего не изменится. Вы, кстати, взяли с собой мазь от синяков?

— Ой… — я хлопнула ладонью по лбу. Н-да, это называется: а слона-то я и не приметил! Как можно было забыть такую важную вещь…

— Не волнуйтесь, — Громов ухмыльнулся. — Я взял на всякий случай. Подумал — вдруг вы забудете…

От удивления я раскрыла рот. Вот теперь я позавидовала его жене и дочкам…

— Максим Петрович, спасибо огромное. Я ваша должница.

— Посмотрим после выставки, кто чей должник, — пробормотал Громов. Что-то в тоне его голоса мне совсем не понравилось…

Ещё через полтора часа мы наконец приземлились. Включив телефон, я обнаружила на нём 10 пропущенных вызовов от Антона. Да-а-а… И как мне ему перезванивать? Так все деньги улетят к чертям… Разговор вряд ли будет коротким.

— Максим Петрович, а в гостинице есть бесплатный вай-фай?

Я ничуть не удивилась, когда Громов кивнул — всё-таки пять звёзд, не сарай какой-нибудь.

— Может, они ещё и компьютеры напрокат дают… — размечталась я.

— Зачем? — с удивлением в голосе спросил мой начальник.

— Мне позвонить нужно… С телефона дорого, я хотела через скайп.

— Приедем в гостиницу, возьмёте мой планшет.

Нет, мне положительно нравилось «путешествовать» с Громовым. Какой предусмотрительный мужчина! И мазь от синяков, и планшет…

— Максим Петрович… А у вас, случайно, нет с собой зелёнки? — я решила проверить Громова на степень предусмотрительности.

— Есть, конечно.

Всё. Я покорена!

Наша гостиница располагалась в самом центре Болоньи, около вокзала. Она была поистине шикарной. Светлый холл, лаконичный дизайн, бесплатный бассейн, платный бильярд и боулинг, ресторан и пиццерия… А уж когда я увидела номер!

Светлый ковёр с мягким ворсом на полу, лампы в стиле Тиффани, огромная кровать, большой гардероб, картины на стенах, зеркало в полстены, душ и ванная с джакузи!

Я хочу здесь жить.

Только я начала распаковывать свои вещи, как в дверь постучали. Это оказался Громов.

— Держите мой планшет. А это пароль от бесплатного вай-фая, — он протянул мне планшет и бумажку с каракулями. — Если вдруг не разберётесь с настройками, приходите, я покажу. Только через полчасика, сейчас я в душ.

Я кивнула, поблагодарила Максима Петровича, закрыла за ним дверь и, сев с ногами на кровать, включила планшет. Пару минут — и я вошла в свой скайп. Слава небесам, мой любимый блондинистый охламон был в сети. И тут же стал мне названивать.

На экране планшета появилось его усталое лицо с синяками под глазами, как будто он не спал уже несколько дней.

— Антош, — я вздрогнула, увидев его, — ты… почему ты такой помятый?

Несколько секунд он молчал, разглядывая меня. Потом усмехнулся:

— Пил.

— Сильно? — я нахмурилась.

— Достаточно.

Я вздохнула.

— Ты сердишься?

— Нет, пчёлка, — тихо ответил Антон. Его «пчёлка» порадовала меня — значит, не всё ещё потеряно.

— Обижаешься?

— На правду не обижаются.

— Антош… — как жаль, что я не могу сейчас его обнять… — прости меня. Давай забудем всё это, а? Ты же знаешь, что я тебя очень люблю, со всеми твоими недостатками. Ты не был бы собой без них…

— Я всё понимаю, пчёлка. Тебе не нужно извиняться. Ты права во всём. Да, я эгоист, я потребитель, я ни разу в жизни не совершал бескорыстных поступков. И… прости, что я в этот раз так бессовестно тебя домогался. Признаю, я действительно просто надеялся, что ты отдашься мне по причине своей доброты и безотказности… Ну и, само собой, я всегда считал себя неотразимым, — друг усмехнулся.