Чтение онлайн

— Ну эт ты брешешь, уж признайся, — Кислый гукнул из-под резины коротким смешком. — Прям заливаешь, как по-писаному. Я уже задолбался лапшу с ушей скидывать. Предчувствие у него, вишь ты…

— Да точно тебе говорю, не гоню! Стою на крыльце, покуриваю себе. Идти надо — а не идется, и все тут. Ну не хочу от вокзала уходить! Жара еще, народу мало, и все в вокзале, там хоть прохладнее. И тут по громкой на всю площадь — ГО, там, воздушная тревога, туда-сюда… И, прикинь, главное, люди-то, кто на площади стоял, — внимания ноль! Так только, головы приподняли, слуханули, покрутили по сторонам. Видят: никто никуда не бежит, — ну и опять своими делами занимаются. А меня кондратий как токнет — ой, не то чё-то… Ну я бочком, бочком — в вокзал… А тут менты мимо меня — фр-р-р-р — как кролики. Тут уж я и смекаю — в натуре лажа творится. За ними! В вокзал-то забегаю — тоже народ стоит, переглядывается. Ну а когда уж ментов увидели — тут уж просекли ситуацию. За ними ломанулись… Как я в бомбарь прорвался — не помню. И не вспомню уж, наверное. В башке только стучит — Люська, Люська, как там Люська-то моя… Так и не видал с тех пор и не знаю ничего. Оно, конечно, не я один такой, да только от этого-то не легче…

— Жена? — Кислый пододвинулся к Ломтю.

— Да… Охо-хо… Думал, может, учебная тревога-то…

— Да ты помнишь ли те времена, когда у нас тренировки по ГО проводились? — подал голос подошедший дед. — При Союзе еще! А потом, как рыночная, мать ее, экономика началась — положили на все, с прибором!

— Да-а-а…

— Эт точно…

— Променяли мы Союз на колбасу и джинсы, — Ломоть вздохнул. — Ща бы в прошлое попасть, я б этого лысого комбайнера лично в расход пустил… «Хлавное — начать…»! Эт ведь он все и начал. Помнишь талоны-то, Мих?

— Да как не помнить… Помню… Только вы, ребятки, не отвлекайтесь, секите по сторонам-то, — дед Миха решил проявить строгость. — Вон за пацанами смотрите.

— Да мы смотрим, смотрим. Ну че — рубят и рубят. Тихо все. Смотри вон, сколь уже нарубили-то!

Стволов и впрямь накопилось уже порядочно — в сторонке, увязанные Шреком, лежали четыре вязанки жердей метра по четыре и штук двадцать пятиметровых толстеньких стволов, сантиметров по двадцать в диаметре.

Подошел Герман, осмотрел добычу, попинал ногой.

— Нарубим сначала, а потом уж таскать?

— Да, распыляться не будем. Ну че, перекур, что ль? А, молодежь?

Ребята переглянулись, забубнили:

— Да можно…

— Не мешало бы…

— Чё, давайте передохнем…

Расселись на вязанках с жердями. Помолчали. Отдых не получался — страшно чесалась потная кожа под резиной, тянуло стащить и выкинуть клятый намордник куда подальше — однако нельзя, о радиации помнил каждый. Оставалось терпеть. Хлебнули только из фляжки по несколько глотков, торопясь вновь опустить противогаз на лицо, — и довольно.

— Дед, а за что вы так Союз-то любите? — спросил Данил, нарушая затянувшуюся паузу. — Только и слышно от вас: Союз, Союз…

Герман крякнул, покосился на деда. Тот помолчал, видимо собираясь с мыслями.

— Да потому, что по-людски все было. Порядку в стране было больше, молодежь воспитывалась, а не раздолбайничала. Алкашей и наркоманов было меньше в разы, бандитов, бомжей всяких. Помнишь, про бомжей-то тебе рассказывал?

— Угу. Это люди, которые без дома остались.

— Ну, можно и так сказать. Да и вообще — определенность была. Я, вот, работал себе и горя не знал. Даже не ведал, что это такое, когда зарплату хотя бы на день задерживают. В холодильнике мясо всегда было и сыр. Безработицы не было. Или вот взять хоть город — в рост и вширь пер! До перестройки — шестьдесят тысяч населения! Все градообразующие предприятия работали: машиностроительный завод, ламповый, мебельный, кирпичный, РОМБ! А электросети, подстанция какая была? А нефтебаза, с которой мы сейчас соляру берем, — весь район этой самой солярой обеспечивала! В уборочную все окружные колхозы-совхозы с нее заправлялись! А после перестройки что? К десятому году — вдвое население сократилось. Вдвое! За двадцать-то лет! Это что, нормально!? — распалился дед.

— Сами же Союз и просрали, — вклинился Герман. — А чё, нет? Не прав я?

Дед вздохнул, замолчал, зато ответил Кислый:

— Да почему ж не прав — прав! Как нам Горбатый-то по ушам ездил: свободный рынок, гласность, плюрализьм, консенсус… Вот думали, скинем коммуняк — заживем! Каждый сам себе хозяин, крутись-вертись. Купил-продал-заработал. Разве ж тут устоишь? А потом, оказывается, не просто это, крутиться-то. Пахать надо, как вол! Я вот, положим, при Союзе клал на все с прибором. Захотел — вышел на работу, захотел — дома сижу. А че будет-то, работы полно, уволят — так устроюсь еще куда… С утреца ружьишко беру, сажусь на ижак — и по полям, по озерам, по уточке. А при дерьмократах — все, лафа кончилась…

— Адам и Ева изгнаны из рая и пашут в поте лица. К ним подползает Змей-искуситель и спрашивает: «Ну и как, нравится вам демократия?» — вставил язвительно Герман.

— А хоть бы и так…

— Да не в том все дело! — донесся злой голос деда Михи. — Россия! Тысячелетняя история! Самая большая, самая богатая страна на земле! Бесплатное образование, бесплатная медицина, никакой инфляции, стабильность! И все — в распыл! А почему так, скажи ты мне? Потому что никому ничего не было нужно! Потому что всем все было побоку! Никто ничего не производил, не создавал, не изобретал — ничего! Только потребляли, потребляли, потребляли… Нахапать побольше, да пожрать повкуснее — вот что стало главной целью! Каждый думал, что от него ничего не зависит, что все решает кто-то и где-то! Истинные человеческие ценности исчезли, уступив место фальшивкам, пустышкам! Деньги! Бабы! Шмотки! Машина! Красивая жизнь! Вот к чему стали стремиться, вот что стало целью и мерилом жизненного успеха, свидетельством того, что жизнь удалась! А страна — страна уже умирала! У нас было два варианта — возродиться или исчезнуть. Мы выбрали второй и как слепые брели по нему прямиком в пропасть… — дед Миха махнул рукой. — Э, да что там говорить… Впустую уж теперь… И вашим и нашим досталось… Слышь, Кислый, а ты тоже охотник, что ль? — спросил он, решив, видимо, оставить больную тему.

— Ну. И ты?

— Ну! — обрадовался дед.

— Хе… Охотник охотника издали узнает…

— Это да… Сколько исхожено-изъезжено по полям — не счесть, — дед Миха вздохнул. — Как там ружьишко-то мое, интересно?.. Стоит себе, поди, в сейфе. Иль, может, подломил уже кто квартиру, вытащил…

— Дед, а ты где жил-то? — загорелся Данил. — Ты мне и впрямь говорил, что около вокзала рядом тут! А я и забыл совсем!

Дед повернулся и указал на тот самый пятиэтажный дом, выглядывающий из-за двухэтажки с обвалившейся крышей, который Данил заприметил в самом начале.

— А вот прямо тут и жил. Вон он, родимый…

— Дед! Зайдем!

Дед вздохнул. Тяжело вздохнул:

— Нет уж, Данька. Не пойду я, ты уж не обижайся. Трудно это — после стольких лет в дом войти, который бросил… Там ведь и бабка твоя где-то лежать должна. Не квартира это теперь — склеп…

Поднялся, тяжело опираясь на вязанку, отошел в сторону, отвернулся. Сашка толкнул товарища в бок, постучал согнутым пальцем по лбу, покачал укоризненно головой. Тарас с Тимохой смотрели в сторону… Ломоть, Кислый и Герман тоже встали с вязанки, молча разошлись каждый на свое место.

Данил и сам уж был не рад, что эту тему затронул. Не надо было деду о прошлой жизни напоминать, он будто постарел сразу лет на двадцать. Вон, аж сгорбился весь. Дернулся было за ним — да Шрек, сидящий рядом, удержал. Вроде умом не отличается — а понимает, что к чему.

— Не надо, — прогудел гигант. — Не ходи.

Прав Шрек, что говорить. Не нужно сейчас к деду подходить, пусть один побудет. Не стоит смотреть в запотевшие стекла его противогаза. Мужчины не плачут, а слезы — от ветра… Данил, злясь сам на себя, поднял топор, встал на прежнее место и принялся с остервенением направо и налево крушить деревца.

За полдня сосенок нарубили вдоволь. Когда дед Миха подал сигнал к завершению работ, на земле ровными рядами лежало десять вязанок четырехметровых жердей и штук пятьдесят бревнышек покрупнее, годных как раз под опоры для ветряков. Первая половина дела была сделана, оставалась вторая, не менее сложная, — допереть всё это дерево до жилища.

Всю основную работу по перетаскиванию выполнял конечно же Шрек. Решили так: Лёха перетаскивает груз, Данил и Сашка остаются на месте, присматривают, Тарас и Тимоха идут в район стоянки и встречают детинушку там, дед Миха, Кислый, Герман и Ломоть растягиваются в цепь и на маршруте прикрывают Шрека от непрошеных гостей, буде такие объявятся, передавая его эстафетой от одного к другому.