Чтение онлайн

Рахель нравилось обедать около восьми вечера, а Брам считал, что Бенни не должен есть так поздно. Но сейчас она сидела в самолете и не могла помешать Браму поставить перед сыном полную тарелку спагетти в шесть пятнадцать. Брам был абсолютно не способен к готовке, этим занималась Рахель. Когда она подавала им сложные индийские блюда, приправленные травами, названий которых он так и не сумел запомнить, дом наполнялся азиатскими ароматами, незнакомыми этим старым стенам. А Брам перемешал спагетти с тефтельками в томатном соусе и шпинатом. На сладкое, конечно, мороженое. Узнай об этом Рахель, она бы его отругала: слишком мало витаминов, запретная говядина (Бенни был без ума от мяса). Вдобавок он сидел на полу у телевизора, поставив тарелку на низкий стеклянный столик, и обедал под аккомпанемент своей любимой программы: они купили спутниковую антенну и могли принимать две сотни каналов.

— А зачем нужны червяки? — спросил Бенни.

«Странная ассоциация, — подумал Брам, — наверное, из-за спагетти».

— Я не знаю, зачем. А зачем птички?

— Потому что есть воздух, — заметил малыш, облизывая губы.

— Может быть, червяки заводятся оттого, что земля влажная, — нашелся Брам.

— А в доме откуда столько червяков?

Бенни сидел на полу, спиной к Браму. Хендрикус лежал возле него в ожидании подачки.

Они смотрели мультик, герои которого выглядели странно и странными голосами несли полную чушь.

Брам не понял, что Бен имеет в виду. Он спросил:

— Где червяки?

— Наверху.

— Где наверху?

— Наверху, — повторил Бенни.

Брам заметил, что Бену трудно справляться с длинными макаронами.

— Погоди. — Не вставая с пола, он придвинулся к сыну и порезал спагетти так, чтобы их было удобнее есть. Рахель пыталась научить Бена накручивать спагетти на вилку, но уроки не имели успеха.

— Я червяков не видел, — заметил Брам.

— А я видел.

Может быть, где-то есть гнездо — всякое может случиться, когда крыша течет. Или у червяков не бывает гнезд? Или это какие-то особенные червяки?

— Ты должен как-нибудь показать их мне, — сказал Брам.

— Они там, наверху. Но мне ведь туда нельзя ходить?

— Наверху? Где наверху?

— У той дырки.

— Там были червяки?

— Да, внизу. Если сверху посмотреть.

Оттаскивая Бенни от дыры, Брам видел пол комнаты в нижнем этаже. Чистые голые доски. Никаких червей. Дождя не было уже несколько недель. Черви там просто бы не выжили.

— Правда?

Что случилось с его ребенком? Иногда у Брама бывало чувство, что Бенни где-то далеко, заблудился в своих мыслях. Может быть, у него — легкая форма аутизма? Он был сильным и добрым мальчиком, легко ладил со всеми и не имел проблем с учебой. Но периоды бешеной активности сменялись минутами полного отсутствия, словно сознание его на время отключалось или он полностью погружался в себя, увлекшись блужданием в лабиринте собственных мыслей.

Четыре года назад, в тель-авивских яслях, за десять минут до теракта Рахель пришлось вынуть Бенни из кроватки и вынести наружу, потому что он плакал так громко, что мог разбудить остальных малышей. Она вышла на улицу и пошла по тротуару, укачивая его и напевая песенку. Когда она отошла довольно далеко, Бенни успокоился. Но стоило ей повернуться и сделать всего несколько шагов в сторону «Тихого океана», как Бенни заплакал с новой силой. Она остановилась. Что делать? Купить ему укропной водички? Или самой сварить корень сладкого укропа, остудить и дать малышу попить? Она снова повернулась в сторону яслей и увидела вспышку пламени. Взрыв был так силен, что ветер ударил ей в лицо, взметнув волосы. И она побежала прочь, оберегая свое дитя. Бенни плакал.

Через несколько дней, когда они немного успокоились и снова смогли разговаривать друг с другом, Рахель сказала:

— Знаешь, я все время это чувствую — Бенни нас спас. Если бы он не заплакал…

— Его мучили газы, — ответил Брам. — Мы должны благодарить газы в его животе? Или бактерии? Вирусы?

Вопреки всему, Браму вспоминалась не картина пожара, а его сын, спокойно сидевший на руках у матери и свысока взиравший на суету, на огонь и пожарников, прислушивающийся к стрекоту вертолетов.

— Да нет, это — перст судьбы, — сказала Рахель. — Не заболи у него животик…

Магия занимала в ее жизни важное место, и, когда он рассказал ей, что уже несколько недель видит сны о дыре в полу, Рахель сделала из этого какие-то невероятные выводы. Надо продать дом. Немедленно заделать все дыры в полах. Привязывать Бенни к стулу. В случайности Рахель не верила. Ей представлялось, что в мире существуют невидимые, но оттого не менее важные связи между событиями, чувствами и вещами. Она верила, что потерянные вещи можно отыскать, сконцентрировавшись на мыслях о них.

По телеэкрану болтался персонаж компьютерного мультика, похожий на оживший скутер, но искренне считавший себя козой.

Брам спросил:

— Эти червяки — они большие?

Бенни, с интересом наблюдая за происходившим на экране, набил рот спагетти и сказал:

— Очень большие.

— Покажи-ка.

Бенни положил ложку и широко развел руки:

— Такие.

Это было ближе к змее. Змеи, значит. Неужели в доме водятся змеи?

— Сколько червяков ты видел?

Бенни снова взялся за вилку:

— Десять тысяч миллионов.

— Бен, ты умеешь считать. Сколько? — спросил Брам и поглядел в спину сыну.

— Бесконечно, — ответил тот.

Откуда он знает этот термин? И понимает ли его значение?

— Как ты сказал, малыш?

— Бесконечно, — небрежно повторил Бенни.

Может быть, отец прав: Бенни очень похож на Хартога, одинаковая генетическая структура, созданная для познания тайн мира, которых Браму не понять никогда.

— Что значит: бесконечно?

— Это если все-все-все сложить вместе. Сколько еще ложек?

Брам заглянул в его тарелку:

— Восемь.

— Четыре.

— Я сказал: восемь.

— О'кей.

Брам, не удержавшись, наклонился вперед, поцеловал сына в макушку и вдохнул запах его волос, сладковатый и свежий, несмотря на то что малыш весь день провел на солнце. Знания, над которыми шла незаметная работа в голове Бенни, недоступны Браму. Надо оставить его в покое.

Редчайший случай: у Бенни не было аппетита. Наверное, не стоило кормить его спагетти. В индийской стряпне Рахель Браму чудилось что-то мистическое. Он после стольких лет жизни с нею не смог бы приготовить себе даже супа. Единственное, чему он научился, — разогревать готовую еду в СВЧ-печке.

— Папа?

— Что, малыш?

— Сколько лет должно быть, чтобы уйти?

— Что ты имеешь в виду?

— Большие мальчики ведь уходят из дому, от папы и мамы?

— Если уезжают учиться, да. Когда им исполняется восемнадцать или девятнадцать лет.

— Я не хочу уехать, папа.

— А почему ты должен уезжать?

— Не знаю.

— Можешь хоть до ста лет оставаться с нами.

— Когда мама вернется?

— На будущей неделе.

— Я хочу ее увидеть.

— Конечно, увидишь.