Чтение онлайн

— Я хочу ее теперь увидеть.

— Завтра утром мы ей позвоним.

— По скайпу? Тогда я ее увижу.

— Она взяла с собой лэптоп, так что мы сможем и поговорить, и увидеть ее.

Бенни кивнул головой, не отрываясь от телевизора.

Зазвонил телефон.

— Я возьму, — сказал Бенни. Он поднялся и взял с кухонного стола трубку, которую Брам там оставил.

— Иннеб Мйахнам.

И, спокойно выслушав ответ, сказал: — Нет, вы правильно набрали номер. Маннхайм. — Он кивнул:

— Иннеб Мйахнам — это Бенни Маннхайм наоборот. Да. Мне уже четыре года.

Он вернулся к Браму и, прикрыв ладошкой микрофон, сказал:

— Это тебя.

Брам взял трубку, назвался и потрепал сынишку, усевшегося возле, по волосам.

— Это Ицхак Балин.

— Ицхак? Ну и сюрприз! Как дела?

— Я не помешал?

— Конечно, нет.

— Рассказывай, Ави: твоя красотка жена, твой умник-сын — все в порядке?

— Лучше не бывает.

— Я слыхал, ты обзавелся замком?

— Замком? — Так вот какие сплетни ходят о нем в Израиле. Предатель обзавелся собственным замком, окруженным рвом. Израильская экономика в полном порядке, но профессор Маннхайм обстряпывает свои делишки в далеком Принстоне.

— Дом и правда большой, — сказал он, — но в очень плохом состоянии, как говорит мой отец — колоссальная куча старого дерева.

— Я видел твоего старика на прошлой неделе. Ничуть не переменился.

Хартог был страстным противником Балина.

— Ицхак, ты ведь умный парень, как ты не видишь, что твоя идея мирного сосуществования приведет к тому, что нас уничтожат, — сказал он как-то раз Балину. — Арабы не хотят мира. Знаешь, чего они хотят от тебя?

Балин безнадежно поглядел на него, но покачал головой:

— Нет.

— Я тебе скажу, — Хартог помолчал несколько секунд, чтобы усилить драматический эффект: — Арабы хотят выпустить тебе кишки, — он снова помолчал, — чтобы сожрать их сырыми.

Брам отозвался:

— Надеюсь, он отпустил тебя с миром.

— Разумеется, нет. Я всегда думал, что он самый крутой радикал из всех, кого я знаю, и не только радикал, он мечтает о «мирном размежевании»; и я надеялся, что правее него только стенка. Я ошибался. Он стал намного радикальнее — он был мне всегда симпатичен, ты знаешь, но теперь он зашел чересчур далеко.

Балин поступил не слишком тактично, затеяв с ним разговор об отце. Или он сделал это специально?

— Рад слышать, что старик по-прежнему бодр, — нашелся Брам, — а теперь расскажи о себе. Кстати, сколько у вас там сейчас времени? Полвторого ночи?

— Я не в Израиле, я в Нью-Йорке.

— Тогда мы должны увидеться. Как здорово, Ицхак, что ты мне позвонил!

Балин вызывал у Брама что-то вроде восхищения, хотя американцы и придумали для таких, как он, меткое словцо bullshitter. [28] Ицхак был одержим миссией, священной целью: покончить с оккупацией Западного берега. Он был уверен: как только это произойдет, в Иудее и Самарии будет создано независимое палестинское государство. Брам тоже довольно долго так думал. Но теперь уже не был в этом уверен.

— Когда мне лучше приехать? — спросил Балин.

— Завтра у меня весь день лекции. Но ты можешь приехать вечером, к обеду. Или лучше в выходные?

— Завтра — с удовольствием. Как дела у Рахель?

— Работает по полдня, врачом-терапевтом. Все в порядке. И — кстати! — поздравляю тебя!

Два года назад Балин снова женился, а в прошлом месяце жена его родила девочку. Рахель тогда еще купила в Принстоне старинное зубное кольцо и послала его им в подарок.

— Спасибо за подарок, — откликнулся Балин. — Только он, по-моему, слишком дорогой.

— Я говорил Рахель, но разве ее остановишь!

Балин радостно хихикнул:

— Так я приеду в выходные.

— Адрес у тебя есть?

— Есть. Ави, я вот еще о чем хотел тебя спросить: не хочешь ли ты подумать, вернее, взвесить возможность вернуться?

— В Израиль? — уточнил Брам.

— Да, домой.

Все известные клише об американских университетах оказались реальностью: необходимость публикаций означала, что преподаватели были постоянно заняты подтверждением своих результатов, исследованиями, поиском новых тем и материалов, постижением истины. Конкуренция в Принстоне была чудовищная, кроме того, в глубине души он считал, что покупка дома обернется финансовым крахом. Но пока не хотел даже думать об этом. Рахель радовалась тому, что надо приводить дом в порядок. Это ее идея, ее мечта, которая должна быть реализована.

— Ицхак, мой дом здесь.

— А твоя душа?

Ицхак Балин никогда не упускал случая задать риторический вопрос. Душа — Брам представления не имел, что это такое. У него не было желания пускаться в дискуссию о месте, функции и продолжительности жизни души. Сперва надо бы привести в порядок этот чертов дом; ему вдруг страшно захотелось спать.

— Моя душа там, где мой сын, — ответил Брам.

Воцарилось молчание.

— На это у меня нет ответа, — пробормотал наконец Балин. — В воскресенье?

— Прекрасно. Ты приедешь один?

— Нет, со мной парочка горилл. Но они сами за собой поухаживают.

Охранники, значит, привезут его сюда, а вечером заедут и заберут. Возможно, на двух или трех тяжелых джипах, из которых только один подъедет к дому. Сидящие в остальных пообедают где-нибудь поблизости и полутора часами позже подменят тех, кто остался на посту. У Брама был уже опыт общения с Балином, любимым объектом ненависти как ультраправых сионистов, так и палестинских радикалов.

— Приезжай часам к шести. Рахель перед отъездом наготовила всякой индийской стряпни. Я могу все это разогреть, но на большее не способен, смею тебя уверить.

— Я уверен: все, что Рахель сунула в морозильник, — замечательно. Кстати, знаешь ли, Ави, меня приглашали занять то место в университете, которое получил ты.

— Тебя? Когда?

— Тогда же, когда пригласили тебя. Ты меня обскакал. Я долго на тебя из-за этого сердился.

Брам вспомнил, что Йохансон упоминал о каком-то еще израильтянине.

— Если бы я знал об этом, Ицхак, я остался бы в Тель-Авиве.

— Они сделали верный выбор. Но я хочу попробовать уговорить тебя вернуться. Буду у тебя завтра, к шести.

Он повесил трубку.

Тут до Брама дошло, что за разговором он не заметил, как вышел из дома. Солнце стояло низко, старые стены дома и старые деревья казались золотистыми. Цикады стрекотали свои вечные песенки. И пахло приятно: хвоей, землей и древесной трухой. Каким же чудом он попал сюда. Избранный вместо авторитетного политика Балина. И пьянящее чувство охватило его: это подтверждало его, Рахель и Бенни исконное право жить здесь. Повернувшись, он поглядел в золотистое небо, где легкие, редкие облачка были подсвечены красным, и дал себе слово получить удовольствие от этого приключения.