Чтение онлайн

Затемненные стекла скрывали сидевших в машине. Брам на бегу несколько раз покосился в ее сторону — и сбился со счета шагов. Он замедлил бег, потом остановился. «Кадиллак» последней модели, самый большой из всех когда-либо созданных «кадиллаков». Да еще и гибрид, [36] использующий старые виды топлива, — Брам слышал комментарии специалистов несколько месяцев назад, когда эту модель впервые показали во время шоу в Детройте.

Автомобиль проехал мимо, значит, внимание пассажиров отвлеклось от прохожего.

Он снова крикнул:

— Иннеб!

Никакой реакции — он двинулся было дальше, но увидел, что «кадиллак» проехал не больше тридцати метров и остановился.

Задние двери распахнулись, из машины вышли трое. Средний, в костюме, — тот самый солидный бизнесмен, который пытался вернуть ему банковскую карточку. Остальные двое, атлетически сложенные, молодые, в спортивных башмаках и свободной одежде, позволяющей легко и быстро двигаться. Полиция. ФБР. Пришли его арестовать.

Брам мгновенно повернулся и побежал прочь. Он понятия не имел, что происходит позади, и не оглядывался, чтобы не потерять ни секунды преимущества; у него был единственный выход: свернуть на полной скорости в поперечную улицу и, может быть, — нырнуть в чей-то двор и поискать там укрытия.

Но тут он выронил тетрадку.

Она выскользнула из руки, отлетела в сторону, упала и раскрылась. И ему пришлось вернуться за тем единственным, что еще привязывало его к жизни: за методом, следуя которому он сможет найти Бенни.

Брам повернул назад, и двое парней, мчавшихся за ним, схватили его, едва он нагнулся, чтобы спасти тетрадь.

— Профессор, — сказал один, — профессор, не бойтесь, мы не причиним вам вреда.

Они выглядели более усталыми, чем он, что и неудивительно. Выполняя свою миссию, Брам сделался одним из лучших бегунов на длинные дистанции в этой стране. Он прижал тетрадь к груди, ожидая противодействия со стороны парней, но те спокойно стояли рядом, пока не подошел, мягко ступая по тротуару, их хозяин — дорогие башмаки, костюм, белоснежная рубашка с расстегнутым воротом; запонки сверкают на солнце.

Тетрадка немного помялась, но Брам с облегчением убедился, что все листы на месте. Он разгладил ее и посмотрел на стоявшего перед ним человека.

— Профессор Маннхайм, — начал тот, протягивая Браму руку. — Вы меня помните? Я — Стивен Прессер.

Брам внимательно глядел на Прессера, пытаясь понять, чего ждать от него на этот раз, потом сказал:

— Та банковская карточка — она не моя.

— Как раз благодаря карточке я вас и разыскал. Вы утверждаете, что она не ваша, но я хотел бы еще раз попытаться отблагодарить вас за то, что вы для меня сделали.

— Я ничего не делал.

— У меня есть копии записей, сделанных камерами банка. Вне всякого сомнения, это вы. Вы можете гордиться своим поступком.

— Мне нечем гордиться, я ничего не сделал.

— Могу ли я чем-то помочь вам?

— У меня много работы, оставьте меня в покое.

— Могу ли я помочь в вашей работе?

— Нет.

— Я сделал больше денег, чем смогу потратить за всю свою жизнь. Я буду рад помочь вам, если вы скажете, чем.

— Ничем. Я спешу, у меня работа не сделана.

Брам хотел обойти этого Прессера, но тот взял его за плечо своей стальной рукой — не больно, но так крепко, что Брам даже не попытался вырваться.

— Подарите мне полчаса своего времени, — сказал Прессер, — всего полчаса. Может быть, мне удастся чем-то помочь вам. Если вам не понравится то, что я предлагаю, вы сможете уйти.

Такого шикарного автомобиля Брам никогда не видел. Внутри — шесть серых кожаных кресел; два впереди, а те четыре, что сзади, поставлены лицом друг к другу. Брам уселся спиной к Прессеровым бодигардам, занявшим передние места, и погладил кожаные подлокотники своего кресла, наслаждаясь чудесным запахом, какой бывает только внутри совершенно новой машины, и размышляя о том, верный ли выбор он сделал. Этот день оказался необычайно важным, Брам чувствовал это с утра, проснувшись после ночи, не принесшей, к его изумлению, ни одного сновидения. А он позволяет себе тратить драгоценные минуты, слушая соблазнительные речи этого типа. Неужели ему не хватит сил, чтобы продолжать поиски? Он может добиться успеха, только если будет предъявлять к себе высочайшие требования, полностью отдастся делу, не будет о себе заботиться; а он позволил кому-то прервать свой путь, завлечь себя в мягкое кресло автомобиля, где тихонько посвистывающий кондиционер гоняет прохладный воздух. Это не должно занять слишком много времени. Но собьет его с толку, ослабит — и совершенно ясно, кто от этого пострадает.

Автомобиль тронулся с места. Почувствовать его движение было почти невозможно — даже на разбитых дорогах Уоттса.

— У меня совсем нет времени, — напомнил Брам.

— Это не продлится долго, — отозвался Прессер. Он откинул верхнюю часть широкой консоли между двумя креслами. Там оказался маленький холодильник. — Могу я предложить вам выпить чего-нибудь?

— Воды.

Прессер протянул ему бутылочку минералки. Брам поднял ее повыше, чтобы проверить, не повреждено ли кольцо, запирающее крышечку. Потом исследовал саму крышечку на предмет наличия проколов: мало ли как мог неизвестный наркотик попасть внутрь. Но ничего подозрительного не разглядел.

Он чувствовал, что Прессер изумленно смотрит на него. Но Брама совершенно не интересовало, что этот тип думает о его подозрениях, он открутил крышечку и глотнул воды. День был жаркий. Потом спросил:

— Куда вы меня везете?

— Ко мне в контору. В Санта-Монику.

— Пятая улица, — отметил Брам.

— Если хотите, сможете там переодеться. Я позволил себе кое-что купить для вас. Ничего особенного. Я подумал, что вы… что вам, может быть, захочется переодеться во что-то другое.

— Мне ничего не нужно.

Он вспомнил фильм — или это была книга? — в которой беглец получает в подарок куртку, посылающую сигналы о его местонахождении: в ее шов, оказывается, был вмонтирован передатчик. Интересно, слыхал ли об этом Прессер?

— Я поддерживаю Израиль, — сказал между тем Прессер.

Что он хочет этим сказать? Неужели они знают, что он — гражданин Израиля?

— Я жертвую ежегодно очень серьезную сумму, — продолжал Прессер, — на некоторые проекты.

Брам был уверен, что теперь, когда Балин стал министром иностранных дел, в Израиле наконец наступит процветание.

— Чем вы занимаетесь? Я хочу сказать, кто вы по профессии?

— Недвижимостью. Я покупаю дома или сам строю. Тот дом, где расположена моя контора, тоже принадлежит мне.

— У вас есть дети?

— Трое — дочь, которую вы уже видели, и два сына. Пробовал жениться, даже два раза, но решил больше не экспериментировать. Мой темперамент не выдерживает такого испытания.

Он замолчал, словно давая Браму возможность рассказать, в свою очередь, о себе, но Брам был уверен, что рассказывать нет смысла: Прессер и так все знает. Он поглядел в окно. Они ехали по 110-й на север. Через несколько минут они свернут на 10-ю и по ней, двигаясь к западу, через двадцать минут доберутся до побережья Санта-Моники и свернут к северу по Прибрежному шоссе. Сто десять можно считать хорошим числом. Один плюс один — два, нуль — нейтрален. Десятка — пять раз по два.

Брам сидел молча, и вдруг Прессер сказал:

— Моя дочь — вдова.

Брам кивнул. Со стороны это, должно быть, выглядело глупо. Он не знал, что сказать. Если честно, Рахель тоже может считаться вдовой. Он спросил:

— Как ее зовут?

— Диана.

— Но так, кажется, зовут вашу внучку?

— О, я думал, вы ее имеете в виду. Мою дочь зовут Анна. А внучку — Диана. Ту, которой вы спасли жизнь. Я думаю, если б она не выжила, Анна тоже умерла бы. После того, что ей пришлось пережить в прошлом году.