Чтение онлайн

Факт 11: Из общедоступной медицинской литературы известно, что простые случаи сотрясения мозга излечиваются за 1, максимум 2 недели. В данном случае степень сотрясения мозга медиками не исследовалась, объективных тестов не проводилось. Следовательно точное время излечения определить в данном случае невозможно. К тому же сам диагноз основан только на субъективных жалобах больной.

Возникает естественный вопрос, на основе чего тогда этими горе экспертами выставлено время излечения сотрясения более 21 дня? А ведь это единственный в нашем случае квалифицирующий признак средней тяжести по ст.112 УК РФ.

6) Суд неверно обосновывает данный диагноз заключениями экспертов.

При этом суд замечает, что в основу приговора положены именно заключения, а не акты освидетельствования, имеющиеся в деле и полученные по инициативе «потерпевшей» (стр.10 Приговора). Это не соответствует фактическим материалам дела.

Факт 12: Действительно, заключения экспертов, как хорошо видно из их текста, основываются на данных из актов освидетельствования, полученных до начала следствия по инициативе самой «потерпевшей», а не органов правосудия.

И если суд и прокурор признали, что данные акты не могут быть положены в основу приговора, то каким образом можно было положить в основу приговора заключения, которые основываются на этих актах, признанных самим же судом недопустимыми доказательствами!? Каким образом недопустимое доказательство может стать допустимым, если его просто переместить в другой документ? Несмотря на то, что адвокаты и подсудимый этот вопрос не раз задавали обвинению в явной форме, никакого объяснения этому они так и не получили.

Суду у нас нельзя задавать вопросы. Оно и понятно, как те, кто там сидят, смогут дать членораздельный и логичный ответ, если они просто неспособны к этому.

Факт 13: Суд указывает, что данные дополнительной комиссионной экспертизы (№ 52-ДК от 23.03.09) не исключают достоверность положенных судом в основу приговора заключений экспертов (стр.10 Приговора). Это не соответствует фактическим материалам дела. Во- первых, это утверждение указывает на вероятностный характер экспертиз и следовательно их данные не могут быть положены в основу приговора. Во-вторых, эксперты указали в своем заключении, что «критериев для установления давности образования повреждений головы у потерпевшей в виде «болезненной припухлости» мягких тканей в лобной области слева и сотрясения головного мозга не имеется»!

А это означает, что эта «припухлость» и «сотрясение» могли образоваться в какую угодно дату, причем отдельно друг от друга. Вывод суда и экспертов, что из этого следует, что сотрясение могло быть получено и 23.04.04, выглядит просто издевательством над правосудием. Дата и время преступления согласно закону должны быть установлены точно. Обосновывать дату и время только словами самой «потерпевшей», которая предложила на суде как минимум три версии временного промежутка и опираться в приговоре на пересказ ее слов ее подругами-свидетелями, — это полагаю недостаточно для объективного суда.

Факт 14: Суд также совсем не обратил внимание на противоречие в выводах данной экспертизы. Действительно, с одной стороны, эксперты указывают, что «В амбулаторной карте на момент обращения к неврологу 26.04.04 каких-либо повреждений (ссадин, кровоподтеков, гематом, ран) в области головы не зафиксировано». С другой стороны, чуть выше в этих же выводах они указывают, что на основании акта № 2281 от 26.04.04 (т. е. в ту же дату, что и осмотр у невролога), на момент освидетельствования у Ларисы обнаружена «болезненная припухлость мягких тканей овальной формы 3 х 3,5 см… в лобной области слева», расцененная экспертом как подкожная гематома. Как так получилось, что невролог гематомы, размером в 10 квадратных см прямо на лбу не увидел, а эксперт в тот же день нашла?! Напоминаем, что речь идет о травме якобы полученной 23.04.04, последствия которой и исследовались через три дня отдельно медиками и экспертами. Правда эксперты комиссионной экспертизы позже сделали вывод, что на основе акта № 2281 невозможно достоверно судить, а была ли эта гематома или же нет.

Суд же на эти выводы экспертов также не обратил внимание, выбрав из экспертного заключения только то, что им необходимо для обвинения. Однако, исследуя материалы дела и амбулаторную карту, заведенную Ларисой специально для данного дела, а именно 26.04.04 (т. е. через три дня после вменяемых подсудимому деяний), можно сделать очевидный вывод, что диагноз «сотрясение мозга» выставлен неврологом только на основе неврологической симптоматики, фиксирующей субъективные ощущения Ларисы. Врач в данном случае не предполагал, что у «больной» имеются мотивы в формировании у него ложного мнения о наличии сотрясения мозга, поэтому поверил ей на слово.

Учитывая противоречия, имеющиеся в полученной судом экспертизе, учитывая, что правильно трактовать данные экспертизы может только специалист-медик, подсудимый ходатайствовал перед судом о допросе эксперта и врача, выдавшего «больничный», и привлечении в суд независимого специалиста-медика. Суд отказал ему в этом, хотя судья, не будучи медиком, не могла правильно использовать данные полученной экспертизы в своих доказательствах, особенно учитывая ее вероятностный характер и имеющиеся там противоречия в выводах. Собственно эта непрофессиональная трактовка выводов экспертизы и наблюдается в постановочной части Приговора, когда судья указывает, что вывод экспертов, сделанный на основании акта № 2281, о наличии у «потерпевшей» гематомы суд считает состоятельным (стр.10 Приговора) и «телесные повреждения в виде гематомы на голове» ложит в основание приговора как доказанный факт (стр.11 Приговора), что, как мы видели только что выше, ни то, ни другое, не соответствует фактическим материалам дела. Более того, совершенно непонятно как «болезненная припухлость» по какому-то волшебству превратилась у экспертов в «гематому»?!

Подсудимый нашел независимого специалиста-медика, который обосновал неправомерность выводов суда о времени излечения и об объективности диагноза «сотрясение». Однако кассационная инстанция сделала вид, что не заметила этих новых обстоятельств в деле и никак данное заключение специалиста не прокомментировала.

Факт 15: Помимо указанных выше возражений, имеется еще один довод в пользу того, что никакой гематомы 23 апреля «потерпевшая» не получала. Действительно, Лариса указывала, что подсудимый ее якобы побил еще и 2 марта 2004 года (акт 1191 от 04.03.04), где она жаловалась эксперту, что получила сотрясение: «При падении кратковременно теряла сознание, после травмы отмечала тошноту, рвоту, головную боль, головокружение». И именно в этом акте фигурирует та самая гематома в лобной части («в лобной области слева, на волосистой части головы подкожная гематома около 2 см в диаметре»), и именно эта гематома непонятным образом перекочевала из акта 1191 от 04.03.04 в акт 2281 от 26.04.04 (т. е. в акт, полученный через 2 месяца после первого акта) и далее, но уже с указанием давности в срок примерно 23.04.04.

Этот эпизод (от 02.03.04) был исключен из дела, поскольку эксперты решили, что данное повреждение не может быть расценено как «средняя тяжесть», а ст.116 УК РФ суд закрыл за истечением срока давности. Данный факт еще раз указывает на ложный источник гематомы на лбу, который эксперты, а следом за ними и суд, необоснованно взяли из акта соответствующего дате 04.03.04 и присовокупили к дате 23.04.04 и обосновали этим наличие сотрясения. В цивилизованных странах это называется фальсификацией дела. Очевидно, что ложь «потерпевшей» от 2 марта вызвала снежный ком ее лжи и по остальным датам, сфальсифицированного ею дела. Заметим, что эксперты 04.03.04 не нашли у нее признаков сотрясения мозга, хотя она также жаловалась на тошноту, головокружение и прочие признаки сотрясения. А вот обычные медики 26.04.04 пошли на поводу у «больной» и, заметим, по тем же самым ее жалобам поставили диагноз «сотрясение мозга»!

7) Умысел суд не определил, не доказал его присутствие в моих действиях.

Конечно, если действий не было, то и умысла не было. Но если на минуту допустить, что суд доказал вину подсудимого (что совершенно не верно), то и в этом случае об умысле говорить не приходится.

По убеждению суда, целенаправленный характер действий подсудимого, множественность нанесения ударов «потерпевшей», свидетельствуют именно об умысле подсудимого на причинение «потерпевшей» средней тяжести вреда здоровью. Однако, это вовсе не соответствует фактическим материалам дела.