Чтение онлайн

Современные богословы любят цитировать епископа Феофана Затворника: «Обещался не обижать никого— и не обижай. Обещался быть внимательным к нуждам других— и будь таков. Обещался не питать зла, не завидовать, не серчать, не гордиться, не осуждать — и не делай ничего такого». Безусловно, патриарх Тихон и рядовое духовенство знали эти слова Затворника, но действовали вопреки им, приводя в свое оправдание другие тексты из Библии, чтобы помешать рабочим и крестьянам, в том числе и верующим, ликвидировать голод, холод, эпидемии. Бедствия, обрушившиеся на народ, церковь рассматривала как своих союзников в попытке задушить власть большевиков.

«…Контрреволюционная интеллигенция, профессура, адвокатура, инженеры, врачи, бывшие члены Государственной думы, бывшие царские генералы и сановники, уцелевшие от эпохи прямых выступлений против Советской власти, — ринулись в церковные приходские, епархиальные организации, понадевали на себя рясы и клобуки. Наиболее выдающиеся из них по своим контрреволюционным данным быстро, в несколько месяцев и даже недель, проходили с благословения Тихона все формальности канонического посвящения в архимандриты, епископы и т. д., заняли престолы епископские по всем губерниям, умножили число епископов, сфабриковав большое количество новых епархий и викарных престолов по уездным даже городам; профессора, адвокаты, инженеры и врачи составили особые совещательные органы при этих епископиях и, таким образом, под прикрытием рясы и кадила использовали терпимость Советской власти по отношению к религиозным предрассудкам… покрыв страну сетью полуконспиративных, полулегальных, религиозных якобы, организаций» [84] .

Церковники в годы начавшейся культурной революции, развития промышленности, коллективизации сельского хозяйства провоцировали убийства большевиков, комсомольцев, беспартийных активистов, с тем чтобы затормозить поступательное движение нового общества.

В то же время отдельные богословы стали понимать неодолимость социализма, пересматривать свое отношение к Советской власти. Скажем, по инициативе епископа Сергия в 1922 году возникла «Живая церковь» — организация обновленцев, прекратившая свое существование после 1945 года. Ее члены выступали за модернизацию христианского вероучения и культа, требовали лишить сана патриарха Тихона за антисоветскую деятельность, ликвидировать монашество.

Сторонники обновленчества осознавали, что продолжение вражды с Советской властью, поддерживаемой широкими массами трудящихся, в том числе и верующими, угрожает православной церкви потерей ее влияния и авторитета. Один из теоретиков обновленчества пояснял, что их цель «снова скрепить разорванные связи церкви с общественностью, перекинуть мост над пропастью между христианством и социализмом, вырытой нашей историей».

Обновленчество в русском православии в то время не было однородным и по своему составу, и по своим программным требованиям, распадалось на ряд групп.

«Живая церковь», объединившая вначале все течения в обновленчестве, заявила о признании Октябрьской революции, отмежевалась от пагубного курса патриарха Тихона и контрреволюционных элементов.

В «Программе церковных обновлений» подчеркивалось, что «обновленцы считают совершенно неестественным прежний союз церкви и государства, вынуждавший церковь прислуживаться к государству». Их представители декларировали сочувствие борьбе трудящихся против капитализма, пытаясь свалить всю вину за творимое веками насилие над миллионами верующих России только на самодержавный строй.

К обновленчеству примкнули те служители культа и другие защитники религии, которые считали (одни искренне, другие по конъюнктурным соображениям), что в новых условиях необходимо принять происходившие изменения в молодой Советской Республике, чтобы соответствующим образом приспособить к ним церковную жизнь.

«Для более умной, толковой, сообразительной и современной части духовенства, — писал И.И. Скворцов-Степанов, — становится ясным, что раз рабоче-крестьянская власть — прочное всероссийское правительство, раз все попытки его свержения обречены на провал, то приходится поторопиться с политическими выводами. Церковь не может оставаться ни открыто белой — белогвардейской, ни открыто черной — черносотенной. Единственный защитный цвет, который способен затушевать в современной России истинное существо всякой церкви и всякой религии, — это розоватый цвет. Значит, надо поворачивать от самодержавия к Советской власти, от буржуазии и помещиков к рабочему классу и крестьянам, от эксплуататоров к эксплуатируемым» [85] .

Наиболее трезво мыслящие богословы спешно перекраивали религиозную теорию, приспосабливали богослужебную практику к новым условиям с учетом меняющегося сознания и самосознания народа. Приукрашивая церковь, эта часть духовенства стремилась открещиваться от прошлых и настоящих противников социализма в своих рядах, чтобы укрепить пошатнувшиеся позиции, вывести церковь из критического состояния. В данном случае обновленческое течение разрывает связи с официальной церковью и его руководством того периода для продолжения религиозной деятельности в иной исторической обстановке.

Иную позицию занимала. оппозиционно настроенная часть церковников, активизировавшаяся после I Всесоюзного съезда Советов (1922 г.), который принял Декларацию и Договор об образовании СССР. Русская церковь и другие религиозные организации использовали свой широко разветвленный аппарат для усиления мелкобуржуазного и националистически-клерикального давления на народы нашей Родины, с тем чтобы помешать их объединению в единую семью союзных республик.

Открытая контрреволюционность русского православия, «подогреваемая» патриархом Тихоном, показала широким массам трудящихся подлинное лицо церкви и сущность религии; расшатывались и подрывались средневековые религиозные предрассудки. Вместе с тем в деревне еще сохранялось значительное влияние служителей культа, благодаря чему они сдерживали укрепление единства рабочих и крестьян, препятствовали борьбе с голодом и разрухой, ликвидацией неграмотности, темноты и невежества, а позднее — ополчились против коллективизации. Наиболее реакционное духовенство и антисоветские элементы сколачивали различные секты, в том числе истинноправославных христиан (ИПХ), истинно-православной церкви (ИПЦ) и другие.

В апреле 1923 года XII съезд РКП(б) отмечал: «В настоящее время мы видим, наряду с разложением старых церковных организаций, в частности православной церкви, и упадком влияния православной религии и ее церковной иерархии (размеры которого, однако, ни в коем случае не следует преувеличивать, в особенности по отношению к деревне) значительный рост некоторых сект, верхушки которых идейно связаны с известными элементами европейской и американской буржуазии» [86] .

В 1927 году Ем. Ярославский предупреждал: «С религией, хотя бы ее епископ Сергий прикрасил в какие угодно советские одежды, с влиянием религии на массы трудящихся мы будем вести борьбу, как ведем борьбу со всякой религией, со всякой церковью» [87] .

В ходе строительства социализма русская православная церковь, теряя свое влияние на массы верующих, отступала, но отступление не было мирным и «смиренным». Духовенство отстаивало и до сих пор отстаивает свое существование, не желая сдавать позиции, продолжая искать формы и методы воздействия на массы, вышедшие из-под его влияния.

«Журнал Московской патриархии (1966 г.) признает: „Наша церковь прошла через все стадии отрицания, сопротивления и даже прямой борьбы с революцией и ее изменениями в жизни церкви. Это не было лишь теоретическое отрицание или пассивное неприятие, — это была острая и прямая борьба. В результате церковь потеряла миллионы верующих“».

Представители обновленчества стали все чаще одобрять успехи Советского государства, выражать желание найти точки соприкосновения православия и социализма. Такие признания в 30-е годы раздавались и в среде некоторых религиозных деятелей за рубежом.