Чтение онлайн

Получилось, как и планировал Аркадий Сергеевич: в нужный момент он выставил свою кандидатуру на выборах. И, как показали предварительные опросы общественного мнения, его кандидатура в Госдуму лидировала с огромным отрывом от других кандидатов.

Можно было считать, что депутатский мандат у Рассказова уже почти в кармане. Тогда Аркадий Сергеевич собрался вести борьбу на другом, более сложном фронте. Оставив своих помощников решать местные дела, он отправился наводить политические мосты в Москву. И первым, кого он вытащил на встречу, стал Нугзар Джанашвили.

Имена людей, на которых ссылался, прося о встрече, по телефону Рассказов, сделали свое дело — Нугзар согласился сходить в ресторан с неизвестным ему предпринимателем из Приморья. Нуга не узнал Рассказова в его новом обличье. Аркадий Сергеевич знал, на какие клавиши надо надавить в разговоре с Джанашвили, и сумел в два счета расположить к себе собеседника.

Они договорились, что Нугзар поможет наладить Рассказову политические связи в Москве, а Аркадий Сергеевич будет за каждое знакомство платить хорошие деньги, а также обязуется представлять интересы Нугзара на Востоке России и даст ему рекомендации к банкирам Южной Кореи и Японии.

Для первого раза этого было более чем достаточно, и оба предпринимателя разошлись в тот вечер взаимно, довольные беседой. Если бы Джанашвили хотя бы на секунду померещилось, что его новый знакомый отдаленно напоминает известного ему по прошлой жизни главаря сингапурской наркомафии Рассказова, он не был бы в столь бодром настроении: уж слишком страшные вещи слышал он об Аркадии Сергеевиче, чтобы так легко и дружелюбно с ним сходиться…

Вот уже третьи сутки сидели Савелий и его проводник Мамет-хан на опушке горного редколесья, невзирая на то, что почти все время — то ли из окутывающих горы облаков, то ли из нависшего над ними густого тумана — на них сочилась противная мелкая изморось, пропитавшая за эти дни все их вещи и одежду насквозь; казалось, влага проникла до самых костей. Хорошо, хоть воздух в это время года был теплым, даже по ночам, иначе им по-настоящему пришлось бы туго. Савелий и Мамет-хан не могли ни натянуть тент над собой, ни разжечь костер: вершина горы, на которой они расположились, торчала среди других, похожих на нее, неподалеку от границы Чечни и Дагестана и была в самом центре укрепрайона большого чеченского отряда, который отсюда постоянно совершал набеги на дагестанские села.

Они не знали, сколько еще продлится их томительное ожидание. Все время молчащий Мамет-хан Магометов на вопрос Савелия, когда здесь появится его человек, отвечал только «надо ждать» и снова замолкал, погружаясь в собственные думы.

Мамет-хан был жителем небольшого приграничного дагестанского села, власть в котором вот уже с год захватили дагестанские мусульмане-ваххабиты. Они ввели в селе шариатские порядки. Магометов был чеченцем, из тейпа горцев, к которому принадлежал сам знаменитый чеченский командир Басаев. Но к введению шариата Мамет-хан относился отрицательно: у него была русская жена, которую он привез из Махачкалы пять лет назад; двое его — в мать — русоголовых детей, двух и четырех лет, даже внешне отличались от детей односельчан Мамет-хана. И с введением шариата в их приграничном селе начались тяжелые времена.

Сначала какие-то пришлые злые люди вдоволь поиздевались над Наташей, женой Мамет-хана. Поймав ее у местного магазинчика, трое вооруженных людей затащили Наташу в «уазик» и увезли в горы. Двое суток они втроем насиловали ее, на ночь привязывая за светлые волосы к вбитому в землю колу.

— Ты — дочь шайтана! — прохрипел один из них. — Скажи нам спасибо, что мы оставили тебе жизнь. В вашем святом селе не должно быть грязных неверных!

И насильник, сорвав с нее платье, обхватил грязными лапами ее бедра, приподнял, больно ударил по спине, заставляя прогнуться сильнее, и грубо ввел в ее задний проход свою разбухшую от похоти плоть. Рыча по-звериному, насильник сопровождал движения постоянными ударами по нежному телу женщины. Насытившись вволю, бандит оттолкнул женщину на землю, вытер свою плоть ее платьем и презрительно сплюнул на бедную жертву. Наступил черед второго, такого же злобного и похотливого насильника, затем третьего…

Второй насильник был настоящим садистом: ему нравилось слушать, как Наташа стонет, когда он, заставив ее доставлять себе удовольствие ртом, при этом кончиком небольшого кинжала, который он носил в хитроумном приспособлении у локтя, прокалывал ее атласную кожу на спине. А когда от боли она теряла сознание, он в ярости безжалостно дубасил ее кулаками и тыкал ей в задний проход кожаными ножнами кинжала, раздирая прямую кишку до крови.

Третий оказался прямо-таки ненасытным зверем: даже его приятели ржали, когда он снова и снова залезал на совсем уже потерявшую силы женщину. Недовольный ее бесчувственностью, боевик бил ее, заставляя языком возбуждать его плоть, — и Наташа только ради своих малолетних детей находила в себе силы, чтобы вытерпеть этот дикий ужас…

Она буквально приползла домой, когда почерневший от безрезультатных поисков Мамет-хан сидел, обняв детей, на крыльце своего дома и думал, как ему дальше жить. Увидев, что бандиты сотворили с его любимой женой, он заскрипел от ярости зубами: такое нельзя было простить, и Мамет-хан, призывая в свидетели всех святых, поклялся, что найдет насильников и их кровью смоет позор со своей семьи.

Через несколько дней, когда бедная женщина немного пришла в себя, они собрали вещи и уехали в Махачкалу, где жил дальний родственник Наташи, офицер-пограничник. Оставив семью на попечение его жены (сам капитан почти безвылазно находился на службе), Мамет-хан хотел вернуться в родное село, чтобы начать поиски насильников, но тут-то его на автовокзале и подцепил Савелий, безошибочно угадавший, что у этого мрачно молчащего мужика с опустошенными грустными глазами случилось большое горе. Понемногу Савелий разговорил Мамет-хана и, узнав его страшную историю и откуда он родом, предложил ему объединить их усилия.

Савелий не стал ничего скрывать от Мамет-хана и объяснил, зачем ему надо быть в чеченском селе неподалеку от райцентра Ведено: по сведениям, которые ему добыл его названый брат Андрюша Воронов, майор ФСБ, там, на территории бывшего пионерского лагеря, находится основной учебный центр Хаттаба — чеченского командира, пожалуй, самого фанатичного и жестокого поборника ислама на чеченской территории.

О нем стоит сказать особо. Эмир аль-Хаттаб, известный также по кличкам Ахмед-Однорукий (у него покалечена правая рука) и Черный Араб, родился в Иордании в 1969 году, в состоятельной семье. Учился в военной академии в Аммане и служил в гвардии короля Хусейна. Исповедует ваххабизм — одно из наиболее радикальных направлений в исламе.

Последние пятнадцать лет участвовал в различных вооруженных конфликтах: в Афганистане, Палестине, Ираке, Таджикистане. Владеет всеми видами стрелкового оружия, имеет репутацию классного специалиста минно-взрывного дела. Хаттаб близко знаком с «мировым террористом N1», самим Бен-Ладеном, которого не без оснований считают организатором взрывов у посольств США в Кении и Танзании в 1998 году.

В Чечню Хаттаб приехал в 1995 году и возглавил отряд иностранных наемников «Джамаат ислами». От подчиненных он всегда требует беспрекословного повиновения и зачастую даже отбирает документы, чтобы боевики не смогли уехать без его ведома.

Хаттаб неплохо владеет русским языком, но с российскими журналистами всегда предпочитал говорить на смеси ломаного русского с арабским и английским, внятно выговаривая по-русски только два слова — «собаки» и «свиньи», которыми он характеризует русских и вообще всех, придерживающихся православного вероисповедания.

Люди Хаттаба нанесли нашим войскам большой ущерб: именно Хаттаб организовал засаду у села Дачу-Борзой в апреле 1996 года, когда его наемники уничтожили батальон федеральных войск. Тогда из мотострелковой колонны спаслись всего тринадцать военнослужащих.