Чтение онлайн

Хаттаб был плотно связан с лондонскими мусульманами, возглавляемыми шариатским судьей, который объявил джихад России и снабжал Хаттаба не только финансами, но и боевиками.

Именно Хаттаб является основателем Исламского института Кавказа, основная задача которого насаждение на Северном Кавказе ваххабизма. Исламский институт готовит агитаторов, диверсантов и террористов. Занятия ведутся круглосуточно. Там обучаются юноши с Северного Кавказа, из Таджикистана, Киргизии, Казахстана, а также из Татарии, Башкирии и других регионов России; их общая численность достигает примерно двух тысяч человек.

Хаттаб всегда отличался изощренной жестокостью: отрезал у своих жертв уши, носы, снимал скальпы. Все это часто снималось на видео, которое потом демонстрировалось лидерам заграничных мусульманских организаций на переговорах о выделении Хаттабу денег. Еще один важный источник средств Хаттаба — производство и реализация наркотиков, похищение людей…

Проводив в аэропорт майора Измайлова и спасенных им солдат, Говорков, после недолгих размышлений, отправился на автовокзал, чтобы попытаться найти себе проводника для нелегального рейда в Чечню. Наметанным глазом он сразу нашел того, кто ему нужен. И он не ошибся — Мамет-хан Магометов словно специально дожидался здесь Савелия. Так как он сам собирался перейти границу Чечни, чтобы начать поиски насильников, человек, который при случае мог ему помочь, конечно же, был нужен Мамет-хану. Он, правда, плохо знал окрестности Ведено, но пообещал связать Савелия со своим дальним родственником, который жил в тех краях и тоже пострадал от экстремистов-боевиков.

Его двоюродный брат Хасан-бек работал агрономом в одном из местных колхозов и, когда начались военные действия против российских войск, счел своим долгом занять нейтральную позицию и не поддаваться на уговоры вступить в чеченское ополчение.

Хасан-бек любил читать книги, всерьез интересовался театром и до прихода Дудаева к власти часто ездил в Грозный на спектакли; в своем селе он считался образованным, интеллигентным человеком — ив общем-то был таковым. Именно поэтому, когда от него потребовали забыть об искусстве и взять в руки автомат, Хасан-бек не смог этого сделать (он не хотел убивать и никогда не поднял бы руку на человека), что превратило его в изгоя в глазах не столь образованных, как он, односельчан. Они сочли его поведение если не предательством, то трусостью. Для мужчины-чеченца подобное мнение о нем односельчан равносильно гражданской и моральной смерти.

После окончания боевых действий праздновавшие свою победу боевики прогнали Хасан-бека из собственного дома, и тот последнее время зарабатывал себе на хлеб тем, что пас в горах баранов одного богатого чеченца — другую работу с такой репутацией, как у Хасан-бека, ему получить не удалось. Но, если честно, его устраивала эта работа, во время которой он спокойно погружался в мир книг и собственных фантазий, сознательно удаляясь от реальной действительности.

Савелий десять дней провел с Мамет-ханом, исходив пешком почти всю прилегающую к Дагестану территорию Чечни. Мамет-хан упорно прочесывал эту местность в надежде найти насильников. По рассказам свидетелей, у одного из них была запоминающаяся внешность: через всю левую щеку проходил большой рубец от недавнего ранения. И еще: одна из соседок Мамет-хана, видевшая, как Наташу тащили в «уазик», запомнила номер машины. Номер был дагестанский; скорее всего, она когда-то была угнана, но если бандиты не сняли номера сразу, то, по всей видимости, они не собирались вообще этого делать.

Мамет-хан надеялся, что этих примет ему будет достаточно для поисков. Савелию тоже хотелось побыстрее отыскать насильников: ему уже давно было пора заниматься тем, ради чего он поехал сюда, но, пообещав Мамет-хану помощь, он не мог оставить его , пока тот не осуществит свою месть.

И вот наконец удача улыбнулась им: в одном из небольших аулов, притулившихся у горной дороги, ведущей в глубь Чечни, они напали на след тех, кого искали.

— Послушай, Мамет-хан, посмотри, не тот ли это «уазик» вон там? — спросил Савелий, кивнув на стоящую во дворе одного из домов машину.

Она явно была не на ходу: кто-то изрешетил ее несколькими автоматными очередями, шины были спущены, стекла разбиты, на моторе виднелось несколько пулевых отверстий.

— Да, это он! — Мамет-хан весь как-то подобрался, и глаза его сверкнули злым огоньком близкой мести. — Пошли!

Он поудобнее перекинул автомат, висящий у него на плече, и передернул затвор.

— Не спеши, родной! — Савелий приостановил его рукой. — Так сразу нельзя. Сначала разберись, потом действуй. Ведь тебя-то они в лицо не знают. Ты — чеченец, угрозы от тебя они не ждут. Зайди в дом, поговори. Я буду ждать

—неподалеку. Понадобится помощь — позовешь…

— Хорошо. Сделаю, как ты советуешь. — Мамет-хан поставил автомат на предохранитель и направился к дому, у которого они заметили «уазик».

Савелий переложил «стечкина» из внутреннего кармана своей походной куртки в боковой и остался у изгороди, которой была отмечена граница села. Правую руку он держал в кармане, на всякий случай сжимая пистолет в руке и готовясь немедленно вступить в дело, как только потребуется.

Прошло несколько минут. Вдруг в доме раздались автоматные очереди. Савелий побежал туда, но, увидев, как из дома выскочил Мамет-хан с дымящимся автоматом наперевес, остановился и оглядел близлежащие подходы. Но то ли к выстрелам тут давно привыкли, то ли их вообще никто не услышал — во всяком случае, Мамет-хан смог беспрепятственно уйти и за ним никто не погнался. Они с Савелием скрылись в горах и запутали — на всякий случай, если бы их стали преследовать, — свои следы в лесу.

Когда они оказались в относительно безопасном месте, Мамет-хан рассказал, что произошло в доме.

Первым, кого Мамет-хан там увидел, был тот самый боевик со шрамом, которого ему описали свидетели. Мамет-хан обрадовался, его правая рука сама потянулась к автомату — но тут он вспомнил слова Савелия и решил, что ему все-таки надо сначала убедиться в том, что он найдет и остальных насильников.

Мамет-хан по-чеченски поздоровался с боевиком и попросил воды.

— Ты кто такой? — спросил его боевик.

— Из Дагестана иду, с дела одного… — Мамет-хан не стал дальше распространяться, понимая, что и этой -информации для боевика хватит.

Тот понимающе кивнул и, как полагается по чеченским обычаям, пригласил его пройти в дом. Войдя, Мамет-хан увидел еще одного боевика — он лежал на незаселенной кровати и кончиком ножа ковырял в гнилых зубах.

— Что с вашей машиной? — спросил Мамет-хан.

— А, на пограничный патруль нарвались… — ответил тот, что со шрамом. — Поехали к соседям, за женщинами; тут в ауле одни старухи живут, сам понимаешь, не с ишаками же нам трахаться. Ну, на перевале и нарвались. Одного нашего друга насмерть, а вот он легко отделался. — Боевик показал на забинтованную левую кисть лежавшего. — А машину мы новую найдем! У соседей такого добра навалом! Мамет-хан понял: это те самые, которые с его Наташкой… Оказывается, она у них далеко не первая жертва!

— У соседей, говоришь? — Мамет-хан незаметно снял предохранитель с автомата. — И что, красивые попадались?

— Ага, — ухмыльнулся боевик, — одна была светлая, из русских… Ладненькая такая, аппетитная, стерва! — Он плотоядно причмокнул. — Так мы ее…

Мамет-хан не стал дальше слушать этого скота в человеческом облике, перехватил автомат и в упор послал очередь в стоящего перед ним насильника. Того буквально перерубило пополам, и он, хрипя, повалился на пол.

— Стой, брат! — закричал второй боевик. — Не убивай! Хочешь, я дам тебе денег? Много денег! — причитая, он делал какие-то движения рукой.

— Не успеешь… — усмехнулся Мамет-хан, наступая ему на руку. — Деньги — бумага; мне нужна только твоя жизнь! — сказал Мамет-хан и выпустил очередь в извивающегося от страха второго насильника. Потом подошел, отвернул его рукав, снял что-то и сунул в карман.

Свершив свою месть, Мамет-хан считал, что теперь он обязан помочь тому, кто сопровождал его в поисках. Они вдвоем отправились в район Ведено — туда, где жил его брат Хасан-бек. Того в селе не оказалось, он был в горах с овцами. Оставив Савелия дожидаться в лесу, Мамет-хан отправился за Хасан-беком. Он отсутствовал два дня.