Чтение онлайн

– Да, он был прекрасен. Мне понравилось. Вот это я понимаю - мужчина.

– Ты дело говори, - дедуля начал выходить из себя.

– А я и говорю - одного они называли капитаном. Он такой толстый, противный. И имя медвежье.

– Потап!
– воскликнул я.

– Точно.

– А в какую сторону уехали?

Направо.

– Она без сознания была, что ли, - закончила старуха.

– Спасибо вам, удружили, - старик стиснул руку.

– Не за что, - расстроенно буркнул я и побрел прочь.

Вернувшись во дворик, я забрался в машину. Ключей нет, придется вырывать провода. Подсветка работала, но видно было все равно очень плохо и я действовал скорее на ощупь. Мои пальцы нашарили несколько проводов, и меня очень удивило их слишком большое количество.

Все понятно. Значит я сажусь, сую ключ, поворачиваю и - прощайте, господин Прутиков!
– разрываюсь на тысячи маленьких Кузиков. Ну, Потап! Этого я тебе никогда не забуду.

Может быть так и надо?

Я возвратился к горе-любителям азартных игр. Отыскал среди них такого, которого уже никак не воскресить, и затащил в лимузин. Проткнув прутом бак, поджег образовавшуюся лужу, успев нырнуть в стоящий неподалеку мусорный бак, прежде чем раздался взрыв.

От грохота, усиленного пустотой вонючего пространства, заложило уши. Железную коробку слегка погнуло какой-то, оторвавшейся от машины, деталью. Через некоторое мгновение рискнул высунуться.

Жалкое зрелище - горящий остов и куча пылающих обломков вокруг. Пока не собрался народ, надо уходить.

Я не стал убегать по улице, а полез на пожарную лесницу какого-то склада и по крыше добрался до тех, закрытых на замок, ворот, перебрался на другую сторону и благополучно спустился вниз, пересек проходной двор, недолго постоял, ожидая когда пролетят мимо пожарные машины, перебежал на противоположную сторону улицы в следующий двор, потом в другой, не прекращая бежать, пока не убедился, что меня никто не преследует...

Глава 19.

...Наконец я добрался до реки, где и остановился, промыл хорошо лицо и черные руки, попил свежей водицы.

Было бы неплохо изменить внешность: негром я уже был, Козьму лучше, чтоб никто не видел. Стоит подумать, как это организовать. Может быть в салон к Вольдемару податься? А это идея.

Я по лестнице поднялся на бульвар, освещенный кучей фонарей. Время уже позднее - половина третьего, а народу как днем. В основном те, которые страх потеряли: разбитные девки, ихние сутенеры, торговцы наркотой, панки, рокеры в общем, ни одной приличной хари. На меня не обращают внимания: мой внешний вид нисколько не контрастирует со вкусом местной публики. Трудно поверить, что днем здесь обычно встречаются влюбленные, бизнесмены назначают деловые встречи, школьники ходят на экскурсии в художественный музей и на выставку палеонтологических находок, на ажурных скамейках почтенные старушки перемалывают чужие кости, а рядом с ними забивают козла столь же почтенные старички.

Я спустился в подвальчик одного из домов. Обычно днем замурованная дверь сейчас любезно распахнута. Запах парфюмерии вызывает приступ головной боли, но постепенно привыкаешь. В крохотном тамбуре две двери - справа слышится визг татуировочной машинки и в очереди сидят трое юнцов, а слева два табло, одно из которых ("занято") светится, желающих нет. Я подошел к косяку и ударил по пластмассовым коробкам кулаком. "Занято" погасло и вспыхнуло "Войдите" маленький секрет постоянных клиентов.

Не стучась, я завалился в тускло освещенное пространство, загроможденное кучей болванок с париками и сломанных манекенов. Вольдемар вертелся возле очередного своего изобретения и, не заметив моего прибытия, мурлыкал детскую песенку.

– Здорово!

Он вздрогнул, медленно наклонился, резко развернулся, выставив перед собой кочергу, после секундного напряжения, узнал меня и расслабился.

– Я думал за данью пришли. Тебя и не узнать.

– Ты думаешь?
– я посмотрелся в зеркало.
– А надо, чтобы совсем узнать было невозможно.

– Опять крутое дело?
– Вольдемар зашел сзади, оглядел мое отражение, поворотил мою голову туда-сюда.

– Да, слишком примелькалась моя рожа в городе.

– Помнится мне: последний раз ты менял внешность три года назад.

– Да, тогда я был высоким блондином. Очень высоким, - грустно вспомнил я старую историю.
– Помнишь Хромого Кабана? Они с Зеленкой бросили меня в камнедробильную машину. Врачи здорово постарались - собрали как смогли. Так что я теперь на целую голову ниже: запчастей много пришлось выбросить. Хорошо хоть мозгами не пораскинул.

– Неприятно конечно, - сочувственно вздохнул Вольдемар.

Он отставил свое художество в сторонку и усадил меня в кресло.

– Что бы ты хотел?

– Что-нибудь не очень сложное и не слишком приятное. Хочу шокировать.

– Посмотри выбери, - он протянул мне атлас патологий пластической хирургии.

Долго я рассматривал ужасные картинки, после которых несколько ночей невозможно будет уснуть, остановившись на лопоухом лысом субъекте с расплющенным носом-утюгом, покрытой шрамами головой-барабаном и отвислой губой, обнажающей единственный зуб.

– Пожалуй этот. Только зубы рвать, пожалуй, не надо.

– Как скажешь.

Через каких-то полчаса меня нельзя было узнать. Вот что значит работа профессионала. Я попытался подмигнуть правым глазом, но фальшивый шрам с треском лопнул и потекла бурая жидкость.

– Здорово, да?
– Вольдемар заплясал, восторгаясь своим мастерством. Держи, здесь баллончик на пять заправок. Просто воткни его в кожу. А вот еще зубы, суешь их в рот, а потом выплевываешь, когда надо. Как настоящие.

– Ну ты даешь!
– для него это звучало лучшей похвалой.

– Могу сделать последнюю стадию сифилиса.

– Вот этого не надо. Не надо.
– повторил я после минутного раздумья.
– Как насчет ударов?

– Выдержит. Смотря, конечно, какие будут удары.

– Ну ладненько, гонорар за мной.

– О чем речь, - Вольдемар проводил меня к выходу.
– Свои люди.

– Будь!..

С новым лицом очень хорошо пробираться сквозь толпу: люди сами шарахаются от тебя, воротя глаза. Конечно, надо сперва привыкнуть к выражению ужаса во встречных взглядах. Сейчас я направляюсь обратно в клуб, хочу узнать слухи о том, куда подевались пленники. Не могли же они сквозь землю провалиться.

Пока я добрался к месту, сумеречное сияние охватывает восточные кварталы; птицы вовсю шумели, встречая утро; вся шушара с улиц исчезла; мой чуткий слух улавливал далекий шорох дворницких метел. А вскоре вспыхнувший закат озарил стекла верхних этажей.

Знакомый перекресток совсем по другому смотрелся при дневном свете: нет больше непроглядных теней, в которых так легко спрятаться врагу; дома оказываются вовсе не мрачными, а разноцветными и опрятными; по лужам, в которых, казалось ночью, можно было утонуть, бродили голуби. Разве только кровавые пятна на асфальте да потерянные кем-то зубы напоминали о ночной стычке.