Чтение онлайн

Другой, более распространенный способ ряжения петухом или курочкой заключался в следующем. В рукава вынутой шубы засовывали руки и ноги — в каждый рукав по одной руке и ноге одновременно. Шубу застегивали на спине. Полы шубы завязывали полотенцем или еще чем-нибудь и получали «хвост». Иногда наоборот, на голову забрасывали подол шубы, а воротник служил «хвостом». На голове завязывали красный платок так, чтобы концы его торчали наружу наподобие гребня или банта (дд. Рогачиха, Кошево), Такой петух (курила) был очень окован в движеньях, самостоятельно передвигаться по улице не мог, поэтому его перевозили на санях другие ряженые (д. Харитоновская): «иногда и с крыльца столкнут в сугроб». В избе он развлекал зрителей тем, что «плясал», неуклюже переваливаясь с ноги на ногу и кукарекал. «Петух взад-вперёд ходит, поёт» (д. Цыбунинская). Беспомощность петуха или курочки вызывала у присутствующих желание подшутить над ними. Стоило лишь дернуть петуха за хвост, как тот падал на пол (кувыркался). В д. Мамаево «курица слетала с печки на пол». Встать снова без посторонней помощи они не могли.

Эту особенность использовали, когда хотели подшутить над каким-нибудь доверчивым ребенком, которому досмерти хотелось вместе со взрослыми походить «наряженкой». Наряжали его курочкой и занеся в избу, толкали, кувыркали, «он из сил выбьецца, до слёз», (д. Пялнобово). Такую же шутку могли устроить и девушке, добровольно согласившейся исходить с ватагой ряженых курочкой, если парни или подруги её за что-нибудь недолюбливали.

Иногда поведение ряженого курочкой включало в себя некоторые натуралистические детали. Так, в д. Хмелевица курица, которой наряжалась какая-нибудь женщина, выбрасывала на пол сырое яичко.

Сопровождавшие курицу, могли разыгрывать сценку с её жертвоприношением, требовали: «Давайте топор, надо тютинь-ке голову отсиць!» (д. Кузьминская Кадуй.).

Среди сценок с описанием обходов ряженых встречаются и более «драматизированные», то есть о постоянными персонажами, с более-менее устойчивой канвой действия («сюжетом») и с постоянным набором текстов. Правда, тексты, которые произносили или пели участники этих сценок, как правило, исполнялись со значительной долей импровизации; устойчивым был лишь их смысловой каркас и отдельные реплики. Например, практически все очевидцы подобных представлений из обширных текстов «причитаний по покойнику» вспоминают лишь одну реплику, которая произносилась всегда: «Человек-то был какой!» Остальной текст «причитаний» (воли только не причитали «по-настожщему») мог быть достаточно произвольным и зависел от фантазии и мастерства «причитальщиков». Такого рода тексты были очень похожи на балагурство дружек на свадьбе и с трудом воспроизводятся вне ситуации. Поэтому их, как правило, плохо вспоминают даже те, кто бывал заводилой в ватагах ряженых.

Справедливости ради отметим, что тут есть и еще одна причина, на которую в свое время указывал С.В.Максимов. По его свидетельству, «отпевание покойника» на игрище состоит «из самой отборной, что называется «острожной» брани». По-видимому, мало отличались в этом смысле тексты, сопровождавшие и другие сценки с участием ряженых (да и многие свадебные оценки с участием ряженых или дружки). Этот факт можно объяснить только понимая ту роль, которая приписывалась брани и ругани в народном миросозерцании. Последние исследования показывают ее тесную связь с охранительной магией (в данных случаях — охрана участников игрища от «покойника», оберегание жениха и невесты от сглаза).

«Драматизированные» сценки с участием ряженых разыгрывались, как правило, на игрищах. Однако существовали и «переходные» типы ряженья, которые могли употребляться как при обходах домов, так и на игрищах (например, «покойник»).

Bсе описанные ниже развлечения продолжали бытовать еще в 30-40-е годы, хотя в них и вклинивались мотивы, навеянные современным бытом. Скажем, в забаве «мельница» в начале 20-х годов мог принимать участие «агент по продразверстке», который требовал от «мельника» налог, а «мельник» всячески отпирался, ссылаясь на то, что «мельница» сломалась.

Корни же этих развлечений уходят в далекое прошлое. Их отдаленные предшественники отличались разве что только грубоватостью и нарочитостью, неприкрытой эротикой. В этом смысле весьма показательно описание святочных игрищ «с участием ряженых («выводить кудеса»), сделанное H. С. Преображенским в середине прошлого века на основе его личных наблюдений в с. Никольское Кадниковского уезда. Описание, пронизанное тонкой иронией, сохраняет множество мелких деталей и нюансов поведения участников игрищ, самой их атмосферы. Несколько фрагментов из этой работы мы используем ниже наряду с нашими полевыми записями и свидетельствами очевидцев.

В описаниях Н.С.Преображенского обращает на себя внимание существенное отличие от игрищ 20-30-х годов нашего века: все экзекуции производятся только над парнями. Девушки выступают, в основном, лишь как зрители и судьи. Зато у Н.С.Преображенского описано несколько сценок с участием детей (в первую очередь, tвидимо, мальчиков) то есть, что уже наотрез отрицается рассказчиками поколения 10-20-ых годов нашего века, которые обычно ссылаются на запрет ряженым пугать детей и вообще как-либо их задевать или трогать. Возможно, эти запреты относились только к ряженым, заходившим в дома односельчан, но не к их поведению в избах, где проводились беседы. Напомним, что во многих деревнях детям 10–12 лет не запрещалось присутствовать на посиделках в качестве зрителей (правда, лишь возле порога, иногда на печи).

Нарочитая жестокость описанных Преображенским развлечений, тот факт, что в них участвовали, в основном, «парни и мальчики, а заводилами выступали взрослые мужчины, наталкивают на мысль, что они, вероятно, имели некогда особый, ритуальный смысл, который к середине прошлого века был почти утрачен: посвящение в более старшую и престижную возрастную группу. Перенести эти испытания было делом чести, и именно это, скорее всего, и было тем магнитом, который притягивал на повторявшуюся из года в год экзекуцию всех от мала до велика.

Интересно и построение игрищ по принципу чередования сложных, групповых сцен о диалогами («торгованы», «кузнецы», «рыбаки» и «в рекрутский набор») со своеобразными клоунадами-интермедиями («кикиморы», «стрелок», «солить онятки» и др.). Паузы между приходом отдельных групп ряженых заполнялись танцами: ланчиком, кадрилью, польским и др.

Среди забав ряженых можно особо выделить связанные с обливанием и вымарыванием сажей. Для этого использовались очень разные поводы и чрезвычайно разнообразная символика. По мнению многих этнографов, эти действия имеют эротический подтекст. Нельзя, видимо, отрицать их связи с более обширным кругом значений — символикой плодородия, нового рождения, изгнанием или отпугиванием святочной «нечисти».

БЛИНЫ ПЕЧЬ (Верхов., Нюкс., Кирил., Тарн., Тот., Вожег.), ШАНЬГИ ПЕЧЬ (Куракинская вол.). По этому, очень распространенному типу забав с обливанием, хорошо видно, что обливание и обмарывание сажей тесно связаны друг с другом. Забава с «выпеканием блинов» имеет две основных разновидности. При одной из них обливались водой или водой со снегом. Вот так, например, его происходило в конце 20-х годов в Куракинской вол.

В избу вваливалась толпа ряженых-парней (кулеса), одетых в самую грязную одежду, о замаранными сажей или завешенными лицами. В руках у одного — ведро со снегом, У другого — сковорода, а у остальных — вояки. Это значит, что они пришли печь шаньги.

«Один парень, одетый женщиной, который несет с собой на сковороднике сковороду, приближается к девицам. Другой тащит ведро с жидким снегом, чтобы поваренкой накладывать его на сковороду. Сковорода наполнена снегом. «Повариха», сравняв ее поверхность, ударяет по ней ладонью так, что весь снег летит на девушку, а та, не столько от смеху, сколько от обиды, смеется. Так продолжается и дальше. Побалуют ребята, перемочат всех и уйдут».

Такого рода обливание было распространено в северо-восточннх районах. Применение смеси снега с водой (зажоры) позволяет сопоставить его с забавами с обсыпанием снегом — см., например, «снятков солить», «девок солитъ». Реже обливались разболтанной в воде мукой (д. Михайловская) или белой глиной: «Блины пекли: белой глины наладят жидко-жидко, белой-беляша, и стряпают: тяпнут по сковороде-та вехотком небольшим, где-ка боле-то людей-то, лета, тицнут, дак всех их окатит… Ухали девки-те- они ведь бодры (=наряжены) девки-те от будут — да как ляпнут тут блином, дак всю умажут девку-ту» (д. Фоминская Верхов.). Стремление к натуралистическим деталям наблюдается и в сценке из д. Екимово. Здесь ряженые разводили в квашне золу с водой и тащили квашню к печи блины печь. По пути разыгрывалась шуточная потасовка, в результате которой все «блины» оказывались на полу. Эта сценка ближе к свадебному и масленичному озорству ряженых, рассыпавших по полу угли и золу.