Чтение онлайн

Она любила его, но вычеркнула из своей жизни, когда он стал неудобным напоминанием о клятвах, нарушенных так легко. Егор хотел, чтобы Ника почувствовала то же, что чувствовал он, когда она отвергла его любовь.

Но как же трудно было заставить себя быть с ней чужим и холодным!..

— Наиля спрашивала о тебе, — сказала Ульяна Алексеевна, пододвигая к Егору тарелку с салатом. Она всегда пыталась накормить его до отвала, всегда переживала, что ему некогда поесть, хотя Егор хорошо готовил и каждый раз в разговоре по телефону докладывал ей, что у него сегодня на обед. — У вас все хорошо?

— Да, — ровно сказал он, без малейшего чувства вины вспомнив, что не звонил ей уже неделю. — У нас все хорошо.

Лицо Ульяны Алексеевны немного просветлело.

—Тогда, может быть, ты придешь вместе с ней на мой день рождения?

— Может быть. Посмотрим, как по дежурствам. — Он снова посмотрел на часы, и теперь мать заметила этот взгляд и приподняла брови в немом вопросе. — Спасибо за обед, мам, все было замечательно.

— Ты всегда так говоришь, когда я готовлю голубцы, — улыбнулась она, протянув руку и потрепав его по плечу. Об отношении Егора к голубцам она знала, хоть и не оставляла попыток. — Куда-то торопишься?

— Да, — Егор поднялся, поймав взгляд отца из-за газеты, которую тот читал. — Не провожайте, я сам.

— Я банки приготовила, у порога стоят на тумбочке, в сумке, — сказала Ульяна Алексеевна торопливо. — Не стала класть много, только варенье, аджику и лечо, и грибы. И две баночки меда. Захочешь, может, на работе чай попить.

Егор не мог не улыбнуться: мама была безнадежна. Он наклонился, чтобы поцеловать ее в щеку.

— Я заберу на обратном пути. — Было уже без пятнадцати; он нервничал все сильнее. — Я быстро, мам, тут недалеко. Не прощаюсь.

Но Ульяна Алексеевна уже почувствовала неладное. Ее цепкий «докторский», как Егор называл его с детства, взгляд, впился в него, отмечая все то, что могла отметить в сыне, так хорошо умеющем скрывать свои чувства, только его мать.

— С кем-то встречаешься?

Она и пациентам всегда задавала только правильные вопросы.

— Да, — сказал Егор, глядя прямо на нее. — С Никой.

В тишине, наступившей за словами, был слышен только шелест складываемой отцом газеты. Пять секунд — и вот они уже смотрели на него в две пары глаз и ждали слов, которые он не собирался говорить.

Пять секунд — и каждый из них вспомнил тот роковой разговор три недели назад, в день, когда Ника приходила к нему с намерением поговорить, но наткнулась на его мать.

Егор заметил бумажные обрывки у порога, когда вернулся. Он мог бы и не обратить на них внимания, но мать плакала — билась в истерике на груди отца, который инстинктивно закрыл ее собой от сына, когда в ответ на выкрикнутое с ненавистью имя тот буквально бросился вперед.

— Когда она приходила?

— Ты не будешь встречаться с ней! Не будешь!

Его сердце рвалось на части от ее слез, но одновременно совсем в другую сторону тянулось за той, что ушла, оставив после себя обрывки несказанных слов — Ника, Ника,Ника!

— Я запрещаю тебе, Егор!

— Мама, успокойся.

— Я запрещаю тебе видеться с ней, я не пущу, япрокляну тебя, если ты к ней вернешься, ты слышишь?

И он омертвел внутри, сжал дверную ручку до хруста в костях и вышел из дома, не чувствуя под собой ног.

Тем же вечером мать плакала и падала перед ним на колени, прося прощения за страшные слова, но Егора уже было не переломить. На следующий день он нашел себе квартиру в двухквартирном доме; хозяева уехали в Бузулук и готовы были пустить постояльца, который платил бы коммуналку и поддерживал в доме порядок. Он не говорил с матерью неделю, но в пятницу днем, когда он спал после смены, в дверь осторожно постучали.

Это был отец.

Егор категорически отказался возвращаться, но к родителям в дом все же пошел, обнял мать, и, целуя повинную голову женщины, которая носила его под сердцем, и слушая тихий, умоляющий о милости голос, сказал, что простил ее и больше не держит на нее зла.

Еще пять секунд после воспоминания прошли в молчании, а потом Ульяна Алексеевна стремительно поднялась.

— Егор!

Он отступил, тихо, но предупреждающе сказав:

— Не сейчас.

Мать заскребла по спинке стула вдруг скрючившимися пальцами, схватила, сгребла в кулак тонкое кухонное полотенце, сжала его, глядя на сына темными от отчаяния глазами.

— Егор. Не ходи к ней. Я умоляю.

— Не начинай снова, — сказал он, невероятным усилием воли удерживаясь, чтобы не поглядеть на часы, — пожалуйста, мама, я прошу.

— Сыночек! — это был не голос, почти стон. — Ну посмотри на себя, посмотри, что она сделала с тобой, вспомни, как предала, как бросила тебя и уехала с Лавриком, пока тебя не было дома! Зачем она нужна тебе с чужим ребенком? Зачем? Не бегай ты за ней! Не унижайся людям на смех перед этой…

Она увидела выражение его лица и осеклась.

— Ваня! Ну скажи ты ему хоть что-то, ты же отец!

Но тот только буравил сына взглядом и молчал.

— Я не хочу, чтобы ты или отец говорили мне, что делать, — сказал Егор все так же спокойно, как и раньше, хоть и знал, что от родителей чувств не скрыть. — Я не послушаю, и я — взрослый человек, я сам приму решение…

— Егор! Милый! — Ульяна Алексеевна бросилась к нему, положила руки на грудь, умоляюще заглянула в глаза. — Сынок, не пара она тебе, ты пойми!.. И ну какой же ты взрослый в двадцать три года, ведь ты же ничего еще не знаешь о жизни, ну какое же решение ты можешь принять?

— Я каждый день принимаю решения, от которых зависят человеческие жизни, — сказал он, осторожно убирая ее руки. — И нам с Никой есть, о чем поговорить, мам. Она скоро уезжает в город и, говорят, вернется нескоро. Туманов сказал мне, что через две недели везет ее и сына на поезд. Я просто поговорю.

— Не ходи, — прошептала она. — Пожалуйста.

Он покачал головой, зная, что его молчаливый отец тоже имеет, что сказать, но не скажет, потому что это будет пустое сотрясание воздуха — они оба слишком хорошо знали, когда кого-то из них уже не переубедить. Погладил по голове свою дрожащую от тревоги за него мать, коснулся легким поцелуем ее лба и направился прочь из комнаты, зная, что доберется до парка ко времени.

Ее голос настиг Егора почти у самого порога.

— Ты сказал, что она уезжает в город, но ведь ты не знаешь самого главного, Егор: не в город она уезжает, ак Лаврику возвращается, с мужем своим любимым твоя верная Ника будет жить!..

До него не сразу дошел смысл ее слов. Как будто сначала раздался взрыв, но только два-три-четыре мгновения спустя его наконец накрыла ударная волна, и он осознал, что именно сказала мама.

Подхваченный этой волной, Егор сделал по инерции еще два шага и остановился.