Чтение онлайн

– Помочь? – выдыхаю я ядовито, опасаясь, как бы самой не захлебнуться от собственного яда. – По дому помочь, Зина! Но никак не ложиться в постель к моему мужа и исполнять мои супружеские обязанности?! Не смей сейчас перекладывать с больной головы на здоровую и прикрываться заботой обо мне. Имей совесть признать, что ты легла под моего мужа из собственной прихоти!

– Но это правда, Варь, меня мама к вам отправила, чтобы я мужа твоего ублажала, пока ты в больнице будешь, сестра. И мужик сыт, доволен, и из семьи не уйдет. Ты извини, что так вышло. Надо было подождать, когда тебя на сохранение положат, но Глеб Родионович такой голодный ходил, что я решила его успокоить. Послушай…

Она несет ахинею с таким серьезным видом, что к горлу подкатывает дурнота, а в желудке возникает тяжесть. Я сглатываю, пытаясь избавиться от тошноты, а затем смеюсь на грани истерики.

– Глеб Родионович? Серьезно? После того, что он вытворял с тобой в постели, ты до сих пор называешь его по фамилии-отчеству, Зина? Я, конечно, всегда знала, что ты недалекая, но не думала, что настолько. И я ни за что не поверю, что это мать надоумила тебя переспать с ним!

– У нас порядки такие в деревни испокок веков, Варя, – отвечает как ни в чем не бывало Зина. – Думаешь, когда мамка затяжелела, почему отец не ушел из семьи? Наша тетя Глаша тогда к нам переехала и помогала ей во всем. И вместо нее роль супруги исполняла. Вот теперь и моя очередь ответить вам добром на добро. Благодаря тебе и Глебу Родионовичу мы зиму пережить в деревне смогли и скот сохранить.

Она продолжает что-то говорить, а я едва не теряю сознание, начиная осознавать, что Зина не притворяется, а действительно верит в то, что совершает благо.

Глеб молча слушает, а затем, когда я чуть снова не падаю, кидается ко мне, поддерживая за уже давно поплывшую талию.

– Уйди! Видеть тебя не могу! – кричу я, не желая, чтобы он ко мне прикасался.

В тех местах, что он тронул своими пальцами, кожа словно горит, а я отступаю, желая сбежать из этого дурдом и забыть обо всем, как о страшном сне.

– В чем дело, Варь? Ты же сама одобрила на днях, чтобы я успокоился с твоей сестрой и дала зеленый свет.

Глеб хмурится, а вот я неверяще смотрю на него в ответ. Что за бред он несет?

Автобус подпрыгивает на ухабах, но я не ругаюсь на водителя, как остальные пассажиры, а бездумно смотрю в окно. Едва сдерживаю слезы, хотя больше всего мне хочется реветь белугой.

Моргаю, но перед глазами мутная пелена, сквозь которую мне почти ничего не видно, но это последнее, что меня беспокоит.

Вокруг шум и гвалт, жители деревни продолжают выяснять отношения, пытаясь согнать друг друга с места, чтобы усесться самим, а между тем до деревни осталось всего ничего. Уже показалась первая остановка на пригорке, к которой приходят поутры жители, чтобы уехать на работу в город.

Я же не влезаю в чужие разговоры и сижу, отвернувшись, скрываюсь от любопытных взглядов. Обхватываю живот, чувствуя, что всем интересно, на каком я месяце, и таким образом пытаюсь защитить малыша от чужого внимания.

Сама же кручу в голове события глубокой ночи, после которых уснуть я так и не смогла. Вспоминаю оправдания мужа, и во рту становится сухо от горечи и комка в горле.

– Порядки такие у вас в деревне, Валюш, я же не знал, что это не твоя идея.

Глеб даже не оправдывался, а скорее не мог понять, в чем дело. Он сразу же потянулся меня поцеловать, но я поступила рефлекторно. Ударила его коленом в пах, отчего он согнулся пополам и застонал.

– Варька, а, Варька, ты чего это на сносях в деревню едешь? Не боишься разродиться прямо в сенях? В городе всяко лучше.

Несмотря на мои попытки отгородиться, соседка моих родителей, тетя Люба, дородная женщина в теле лет сорока пяти, хлопает меня по руке и прижимает к окну, вынуждая повернуться к ней.

– В деревне воздух свежий, не то что в городе. Смог, выхлопные газы. Считай, доктор прописал.

Я даже не пытаюсь улыбнуться, понимая, что скоро мой фарс вскроется. Любопытные сельчане мигом набегут к моей матери, чтобы вызнать все подробности возвращения блудной дочери в отчий дом. Удавятся за очередную сплетню. Уж слишком хорошо я знаю тех, на чьих глазах выросла и с чьими детьми и внуками ходила в местную школу до девятого класса.

– А муж где? Или брезгует к нам приезжать? Как вышла ты в город замуж, Варька, так ни разу мужа нам на смотрины и не привезла.

– Он что, невеста, чтобы смотрины ему тут устраивать? – огрызаюсь я раздраженно.

Вот эта простота и правда хуже воровства. Тетя Люба неприкрыто пытается залезть своими заскорузлыми пальцами мне в душу и перетряхнуть всё мое нижнее белье у всех на виду, и никого ничего не смущает. В автобусе даже тишина воцарилась, настолько всем интересно, почему удачно вышедшая замуж девка возвращается в деревню к родителям.

– А ты чего грубишь мне, Варька? Я родителям твоим пожалуюсь, что старших не уважаешь. Если муж выгнал беременную из дома, на меня свой негатив не вываливай. Сама своими проблемами занимайся!

Я стискиваю челюсти и еле держусь, чтобы не сказать еще чего-нибудь похлеще.

Первая волна шока после ночного происшествия спадает, и я чувствую не только раздражение из-за чужого любопытства, но и гнев, что ночью не закатила грандиозный скандал.

Глотая слезы, молча собрала вещи и скрылась из квартиры, пока Глеб пропадал в ванной, а сестрица скрывалась у себя в комнате, стараясь не дышать и не отсвечивать.

Надо было разбить телевизор, его дорогущий ноутбук, а сестру оттаскать за волосы, которыми она так гордится.

Вот только что толку махать кулаками после драки. Нужно жить дальше, вычеркнув мерзавцев из своей жизни.

Когда автобус, наконец, останавливается, толпа не спешит ринуться наружу, как обычно. Все выходят чинно и медленно, явно надеясь, что Любка выведает у меня какие-нибудь подробности, но я просто всю оставшуюся дорогу игнорировала ее вопросы и предположения, оставив ее и всех остальных страдать от любопытства.

Неважно, что я скажу или не скажу, они всё равно перевернут и додумают всё на свой лад, а затем ославят меня на всю деревню. Знаем, проходили.

Прихватив сумку, я иду по проселочной дороге к родителям, не зная, с чего начать разговор.

Нас, детей, у них трое.

Я, младшая сестра Зина и брат Николай десяти лет.

Отец, скорее всего, в поле на тракторе, мать на животноводческой ферме на смене, а Колька играет с соседскими детьми на речке, как мне сказала Люба, будто сжалившись надо мной.