Чтение онлайн

Ключ я нахожу на привычном месте – на гвоздике у двери в районе глаз. Сколько говорила родителям, что это небезопасно, они не прислушиваются. Все у нас в деревне порядочные, никто чужого не возьмет.

Родной дом, в котором я прожила почти всю свою жизнь, встречает меня привычным запахом молока. Внутри чисто и прибрано, ни грязной чашки, ни разбросанных носков.

Что отец, что Колька были аккуратными и чистоплотными, так что когда я впервые столкнулась с тем, что свекор может бросить свои грязные вещи на полу возле кровати, испытала шок. Подбирать всё это да стирать приходилось мне.

Почти все свои обязанности свекровь спихнула на меня, а я, дурочка влюбленная, и рада была быть полезной. А сейчас у меня будто шоры спали, так что на прошлое я начала смотреть совершенно другими глазами.

Вещи я распаковывать не стала, решила приготовить сначала обед, чтобы порадовать родителей, которые придут в перерыве подкрепиться, а уже потом начать осваиваться. Что делать, я не знаю, но мне нужна передышка, чтобы решить, как жить дальше.

Накрыв на стол, я украшаю его сорванными во дворе цветами сирени, а сама стараюсь не думать ни о чем плохом. Когда в дом входят настороженные родители, не улыбаются при виде меня, хотя мы не виделись несколько месяцев.

Приветствие застревает у меня в горле, когда они переглядываются, и мать недовольно поджимает губы, и они, без того тонкие, превращаются в узкую полоску, напоминая короткую иглу.

– Ты с Глебом? – спрашивает мать и прищуривается.

Она осматривает меня с опаской, будто я – бомба замедленного действия. Становится неприятно, ведь не на такой прием я рассчитывала, когда ехала домой.

– Нет. Я развожусь.

Воцаряется тишина. Отец молча садится за стол и ни слова не произносит. В этом доме решения принимает мать. И вот она упирает руки в бока и качает головой, даже не удосужившись узнать причину моего решения о разводе.

– Езжай обратно в город к мужу, мы тебя пузатую не примем. Вон, Зинку тебе на подмогу отправили. А ты обратно к нам вздумала явиться? У нас и так дом полон рот, еще тебя с дитем тут не хватало. Муж есть, к нему и возвращайся.

Мать не церемонится, сразу кивает на выход, даже не оценив мои старания в готовке, чтобы им с отцом угодить.

– Она с мужем моим спала, что за помощь такая сестринская, а? – выдавливаю я из себя, чувствуя, как режет грудную клетку.

– Та, на которую я и сподрядила. Она послушная дочь. А ты нос воротишь от нашей помощи? Я ради тебя расстаралась и с работы ее отпросила, хотя ее зарплата тут нам была не лишняя. Глеб твой – богач, каких поискать, другого такого ты не найдешь. А с твоим пузом ты с мужиком не управилась бы, он бы начал погуливать и ушел от тебя к городской фифе. Уж не знаю, чего он посмотрел на тебя, но упускать такого зятя из семьи нельзя. Так что не ерепенься и возвращайся. Зинка с вами еще поживет, пока тебе врачи после родов не разрешат главные женские обязанности выполнять.

О каких обязанностях идет речь, спрашивать нет нужды. Всё и так понятно.

Меня распирает обида и гнев, что мою жизнь разрушила родная мать. Конечно, я уже не маленькая и понимаю, что Глеб – взрослый человек, который мог отказаться от предложения Зины помочь ему, но это не умаляет моего отчаяния при виде матери, которая не считает себя неправой.

– Если он такой зять хороший, сами с ним и оставайтесь! – шиплю я, хватаю свою сумку, стоящую у порога, и выбегаю из дома, толкнув мать плечом.

Она что-то кричит мне вслед, чтобы я одумалась и не дурила, а я сломя голову, почти ничего не замечая вокруг, бегу прочь. Мне тут не рады, и я не буду унижаться и просить принять мою сторону.

Довольно с меня раболепства, которого я наелась сполна в доме свекрови. Больше никогда я не буду никому прислугой, не стану терпеть унижений и неуважения, которые люди прикрывают якобы за заботой.

Идти мне некуда, и я брожу по деревне впустую. Пока мне не приходит в голову не очевидная идея.

Со дня на день мне рожать, и мотаться из квартиры в квартиру – опасно, мало ли что может случиться. Глеб же прописал меня в родительской квартире сразу, как мы переехали, несмотря на протесты властной матери.

Я же вдруг понимаю, что мне придется вернуться в дом, чтобы просто не умереть с голоду, ведь я никогда раньше о разводе не думала, и накоплений у меня нет. На работу я смогу выйти только после рождения ребенка, а раз выбора у меня никакого нет, и мне придется жить со свекрами и будущим бывшим мужем под одной крышей, я могу извлечь из этого пользу.

Не будет больше старательной и послушной невестки для Агафьи Давидовны.

Не будет бесплатной прачки, кухарки, уборщицы, груши для битья.

Нет.

Всей этой семейке, возомнившей себя чуть ли не аристократами, придется столкнуться с неблагодарной девицей и лимитой поганой, как меня всё это время величала свекровь.

Желание мести так ярко вспыхивает в голове, что я с улыбкой на лице сажусь на обратный рейс до города и всю дорогу прокручиваю в голове свои новые планы.

Ну держитесь, семейство Бахметьевых. Вы не представляете, с кем связались.

Когда я уезжала, ключи оставила на тумбе около входной двери, так что на обратном пути мне приходится звонить в домофон, чтобы попасть внутрь.

– Варя, это ты? – звучит встревоженный голос Глеба.

– Открывай дверь и тащи свою задницу вниз. Сумка тяжелая.

Раньше я не позволяла себе разговаривать с Глебом в подобном тоне, но после ночного происшествия что-то во мне ломается на осколки, и я больше не чувствую того уважение и трепета, который испытывала к нему в прошлом.

Нет больше той наивной и любящей Вари, которая готова была потакать его родственникам во всех прихотях, чтобы не провоцировать в доме скандалы. Но сейчас моя душа жаждет возмездия за все те адские месяцы, которые я провела в этом доме в качестве служанки.

Глеб спускается довольно быстро и посматривает на меня с опаской, заметив во мне ощутимые перемены. В лифте я смотрю на свое отражение в зеркале и удовлетворенно киваю. Выгляжу свежо, несмотря на дорогу, никто не сказал бы, что я плакала. Я постаралась ни слезинки не проронить, чтобы не показать предателям, как сильно меня ранила эта измена.

– Зину я выгнал. Час назад на автобус посадил до деревни.

Я молчу. Не показываю, что эти слова ранят. Может, он не понимает, но сам факт, что он бережно донес ей сумки до автовокзала и наверняка оплатил ей проезд, бьет в самое сердце. Там колет, но я не подаю виду. Месть – это блюдо, которое подают холодным, и я не собираюсь никого прощать. Ни ради жилья, ни ради ребенка. Главное, подготовить подушку безопасности и поступить, как настоящая мать. Позаботиться о своем ребенке и забрать то, что причитается нам по праву.