Чтение онлайн

— Гордей, послушай…

Может, мне просто заткнуться и побыть покорной бессловесной женой, которая просто подчиняется воле мужа?

— Я тебе сказал, что развода не будет, то его не будет, — смотрит прямо и пронзительно, — или мне накинуть сверху угроз и манипуляций.

Семеню к диванчику и сажусь на подлокотник, а Гордей, наоборот, поднимается из-за стола. Сосредоточенно застегивает пиджак, поправляет галстук.

Хорошо. Вопрос развода отложен, но нам кроме него стоит очень многое обсудить, а как начать этот сложный разговор я не знаю.

Нам надо признать друг перед другом свои ошибки, согласиться, что многое упустили и что наша новая жизнь должна очень отличаться от прежней. Очень многое надо персмотреть, перестроить и обновить.

Молчание - не решение.

— Мы сейчас поедем за детьми, — Гордей выходит из-за стола. — Я не хочу, чтобы они были сейчас в том доме.

— А твоя мама?

— Даже не думай, — Гордей качает головой, — не будет с нами она жить. С ней будет отдельный разговор, как и что она теперь.

Я не знаю как, но мы должны с Алисой разрулить ситуацию с минимальными потерями.

Она будет, например, точно возмущена тем, что Гордей начнет отказываться поддерживать разговоры, каким прекрасным человеком был Вячеслав. И тем, что в нашем семейном архиве больше не будет его фотографий.

— Ты же понимаешь, что она не примет твоей резкости без объяснений… но и говорить ей правду… тоже не надо…

— Буду плохим неблагодарным сыном, — лицо Гордея сминается в жуткий оскал улыбки, — не в первый раз.

Глава 53. Разделимся

Обнимаю детей так, как не обнимала прежде.

Будто я умерла и воскресла. Целую в макушку сначала Яну, а потом Левочку, а они терпят.

Они ведь уже взрослые для того, чтобы приходить в восторг нежностей от мамы. Отстраняюсь, заглядываю в заплаканные лица, и Яна тихо спрашивает:

— Мам, что-то случилось?

И настороженно косится на Гордея, от которого хорошенько так веет едкими парами домашнего самогона.

— Все нормально, — Гордей делает к нам шаг и рывком привлекает к себе испуганную Яну.

— Папа, блин!

Гордей ее обнимает, прижимает к себе и тяжело вздыхает. Лева с нарастающим подозрением смотрит на меня:

— Точно все в порядке.

Я киваю. Может, выходит неуверенно и с небольшой задержкой.

— Папа, от тебя воняет, — Яна морщит нос, но не вырывается. Затихает в отцовских объятиях и недовольной, бурчит. — Фу, блин, пап. Что ты пил?

— Самогон, — честно отвечает Гордей.

За нашими обжимашками и объятиями с детьми с крыльца наблюдает Алиса с платком у опухшего красных глаз.

— Самогон? — удивленно фыркает Яна. — Папа! Серьезно? Самогон?

Гордей выпускает Яну из захвата и переводит взгляд на Льва:

— Теперь ты. Давай, — раскрывает руки для объятий, — и не выпендривайся. Отец вернулся и надо его обнять.

— Может, руку пожать? — Лев пытается избежать неизбежного, но голос, я слышу, немного оживился, — Со всем уважительным уважением.

Удивительно, как дети подстраиваются под детей. В нас нет сейчас горя и скорби по Вячеславу, и она из наших детей вытягивает черные клыки.

— Ладно, хоть руку пожми, — с наигранной печалью вздыхает Гордей и протягивает ладонь, — твой старик уже и на такое согласен.

Алиса продолжает наблюдать. Всхлипывает, слезы вытирает и губы закусывает. Не подходит и не вмешивается. Лишь смотрит со стороны.

Может, глядя на нас, она вспоминает свое прошлое, в котором ее муж возвращался домой к ней и сыну.

Я очень стараюсь сейчас задавить в себе подозрения и на ее счет. Она была типичной мягкой домохозяйкой, которая обожала мужа и во всем ему подчинялась, ведь все его решения были всегда направлены на улучшения благосостояния семьи.

Он никогда не кричал, руку не поднимал, не изменял, не пил и очень ее любил.

И каким для нее станет ударом, что наша семья откажется чествовать ее мертвого мужа.

Она не поймет.

И ее горе, возможно, углубится.

И сказать всей правды мы не сможем. Я думаю, что она в нее не поверит. Сработает защитный механизм психики, и ей будет легче выставить нас лжецами и сволочами, которые из-за своих личных интересов решили опорочить мертвого патриарха.

Наверное, я бы на ее месте тоже не поверила и еще ко всему прочему поймала удар.

Лев протягивает руку. Гордей крепко и уверенно пожимает ее, а затем после решительного рывка и обманного маневра Левку ловят в тесные объятия.

— Я так и знал, — сдавленно отзывается он. — Так и знал, что ты так сделаешь.

— Тебе и в тридцать, и в сорок, и в пятьдесят придется обнимать своего отца, — вздыхает Гордей.

— И в шестьдесят, — тихо отвечает Лева, — и… в семьдесят.

— Ох, ты думаешь, я до этого доживу?

— Придется, — Яна шмыгает и вытирает выступившие слезы. — И тебе тоже, — с вызовом смотрит на меня. — Ясно?

— Ясно, — с готовностью киваю я. — Вот только обнимать нас придется побольше, если у нас такие планы. Давно доказано, что объятия продлевают жизнь.

Яна опять всхлипывает и со слезами кидается ко мне. Очень велик шанс того, что нас теперь с Гордеем просто не будут выпускать из объятий, чтобы мы прожили как минимум до ста пятидесяти.

— Вы куда-то оба уехали, — шепчет Яна. — Я волновалась!

— Но мы же тут и все хорошо, — поглаживаю ее по спине. — Все хорошо.

На крыльцо к Алисе выходят мои родители. Мама вытирает руки о полотенце, а папа переводит цепкий взгляд с меня на Гордея, оценивая ситуацию.

Он, наверное, посчитал, что мы с ним рванули к адвокатам обсуждать развод и ждет, когда мы решим всех шокировать еще одной “прекрасной” новостью.

— Идите и соберите вещи, — говорит Гордей, когда Лев отступает от него. — Мы сегодня возвращаемся домой.

— Но пап… — Яна вытирает слезы с челюсти и недоуменно прижимает ладонь к влажной красной щеке, — а как же бабуля?

— С бабулей я отдельно решу вопрос, — Гордей напряженно поправляет галстук, — а ваша задача сейчас послушать меня.