Чтение онлайн

— Найдите на карточке лично знакомого вам человека, — отдал он им большую фотографию. — Ну-ка, есть такой?

Бетонщики, теснясь, склонились над карточкой. На ней была заснята группа мужчин и женщин.

— Я нашел! — громко и торжествующе крикнул глазастый Миша Кольцов. — В третьем ряду — это вы, товарищ прораб?.. Значит, вы были на этом совещании?

Никто теперь не смотрел больше на орденские колодки Жаркова, все смотрели ему в лицо, и он читал во взглядах уважение и преданность.

— Молодой вы здесь, на карточке, — сказал Петя.

— Молодой, — согласился Жарков. — Тридцать лет мне было. С тех пор десять лет прошло, из них почти пять лет войны, а каждый военный год, пожалуй, за три надо считать. Вот и прикидывайте: мне сегодня сорок лет исполнилось, да десяток надо накинуть. Итого полсотни.

Смеясь, он поднялся. Бетонщики вскочили, Петя шагнул к прорабу с протянутой рукой.

— У вас сегодня день рождения! Можно мне вас поздравить?

— Поздравь, дорогой, поздравь, мне это приятно!

Жарков принял руку Федотова, к нему протянулись еще четыре руки. Прораб, пожимая их, посмеивался и смотрел на Тарасова. Тот, смущенный, не знал, что ему делать. Жарков сам протянул ему руку, и Володя поспешно схватил ее.

— А вы нам не показали вторую карточку, — простодушно сказал Сыркин.

— Вторую? — переспросил прораб и задумался. — Что ж, могу показать…

На второй карточке Жарков в штатском костюме, при галстуке сидел рядом с молодой женщиной. Она держала на коленях малого ребенка. Паренек постарше стоял за спиной Жаркова.

— Эта карточка — все, что у меня осталось от семьи, — глухо сказал Жарков. Наступило долгое молчание. Кто-то из бетонщиков вздохнул. — Много пережил я за войну, ребятки. Когда началась война, я работал здесь, на одном строительстве, а жена с детьми гостила в Белоруссии у родных. Там ее, вместе с маленьким, фашисты и загубили. Старшему — Костеньке удалось уйти от извергов. Он пробился к партизанам, потом запропал. Может быть, тоже погиб, но как-то не верится — и сейчас все ищу его. Он точь-в-точь вашего возраста, а внешностью чем-то вот на Тарасова похож.

Бетонщики почти с завистью посмотрели на Володю и впервые заметили, что у него совсем неплохое, даже приятное лицо: открытое, с упрямым подбородком, крутым лбом и живыми карими глазами.

— Вот и Володиной семье война принесла горе. Отец у него погиб на фронте, — сказал Жарков.

Тарасов опустил голову. Снова возникло долгое, трудное молчание.

— Однако отвлеклись мы с вами, — прервал разговор прораб. — Книга-то понравилась вам или нет?

— Понравилась, — ответил за всех Петя.

— А поняли, зачем я дал ее вам?

— Поняли, конечно.

— Все ли поняли? — допытывался Жарков и быстро взглянул на Тарасова. — Мы мало разговаривали по душам. Хотя… сегодняшний день у нас из ряда вон: сплошные разговоры. — Он засмеялся, закуривая. — И я хочу сказать вам еще кое-что… Вам не пришлось еще воевать, ребятки, и вы не знаете, как дорого стоит она, жизнь, если за нее гибнет много хороших людей. Вот кончилась война. Сами знаете, после нашей победы большие перемены в мире произошли. Много всюду друзей у нас прибавилось, но много кругом и врагов. Война кончилась, Гитлеру — капут, но борьба продолжается. И вы обязаны понимать — эта борьба касается и вас, должны и вы занять в ней свое место. Наше дело теперь всеми силами еще больше страну укреплять, выполнять новую пятилетку. Вот я и хочу, чтобы ни вам, ни мне не приходилось краснеть.

Жарков помолчал, проверяя, удалось ли ему заинтересовать ребят. Если нет, при их непосредственности они немедленно отвлеклись бы на что-нибудь постороннее. Но этого не случилось, они жадно смотрели ему в глаза, ожидая дальнейшего.

— Скажем так. Вы неплохо работали на Алькагане, и я согласен с тем, что вас отметили в приказе. Но что такое «неплохо»? Если бы мы только «неплохо» воевали — разве мы смогли бы разгромить фашистских захватчиков? Вряд ли. Мы победили потому, что воевали отлично. А сейчас мы должны отлично выполнять новую пятилетку. Я слышал, как Петя давеча очень хорошо сказал про стахановское движение. Десять лет прошло со времени стахановского совещания, о котором вы читали, техника ушла вперед, и жизнь с каждого спрашивает больше. Выходит, что стать стахановцем в наши дни еще потрудней. Но разве вы боитесь и не хотите стать стахановцами новой пятилетки? Или я ошибаюсь?

Он мог бы и не спрашивать: их лица предупреждали любые вопросы. Михайлов чуть было не захлопал в ладоши, но Петя вовремя взял его за руку.

— Стало быть, так и поведем дело, — снова заговорил Жарков. — Задача у нас с вами сложная. Наступает зима, мы оторваны от баз, дороги к нам нет. Автомашины и механизмы получим не вдруг, пока должны ограничиваться подготовкой и ждать. Но ждать — значит делать меньше, чем мы можем. Это нам не подходит. И когда вы гуляли в Хабаровске, я тут немного переиначил проект. Мы будем вести подготовку, но сразу начнем и основные работы. У нас нет механизмов? Зато есть смекалка, пустим в ход сотни приспособлений, разные новые приемы и способы. И если все пойдет, как я думаю, мы сдадим и этот наш мост месяца за три до срока.

— Мы готовы на любые трудности, товарищ прораб, — каким-то звенящим радостным тоном, как пионеры, дающие торжественное обещание, сказал Петя и оглядел свою бригаду. — Не побоимся тяжелой работы, требуйте с нас больше!..

— Ну, я же знал, что не ошибаюсь, — улыбнулся Жарков. — А на вас у меня особенная надежда.

Все как будто было сказано. Они стояли в молчании, обдумывая события этого воскресенья. Молчание нарушили гулкие, заполнившие все вокруг звуки от ударов чем-то металлическим о подвешенную рельсу.

— Как раз закруглились к обеду, — удовлетворенно сказал прораб. — Пойдемте в столовую. Сегодня хороший обед.

Столовой называлась одна из больших палаток, что стояли в две шеренги на вырубленной среди таежного бурелома площадке. Все направились туда по неширокой тропе, когда Жаркова вдруг остановил Володя Тарасов.

— Уделите мне немного времени, товарищ прораб. Только десять минут.

— Неужели так спешно? Дай товарищу Жаркову пообедать, — вмешался Михайлов.

— Пройдемте к песчаному карьеру, — просил Жаркова Володя.

— Что там случилось, в карьере?

— Ничего не случилось. Дело есть, личное. Очень прошу вас.

В голосе юноши послышалась такая мольба, что Жарков молча свернул за ним в сторону от тропы. Они быстро пошли вверх по реке. Постояв, бригада в полном составе последовала за ними. Среди кустов бетонщиков не было видно, но когда прыгали через ручей, прораб, кажется, заметил их. Петя предложил вернуться, все-таки неудобно подглядывать. Сыркин возразил:

— Надо же знать, куда и зачем он его повел, этот «прохладист». Если прораб обнаружит нас, поручим Михайлову объясниться — он чего-нибудь придумает.