Чтение онлайн

— Берегись, наблюдатели! — зычно крикнул Митька.

Постепенно убыстряя падение, дерево плавно и мягко влетело в сугроб. На лесорубов сверху пала снежная пыль. Семенов, размахивая руками, возбужденно объяснял Ване:

— Пилу-то у них не зажимает — они хитро, не напролом ее ведут! Заметил, как они ее вертели? Это не зря: у них, когда они пилят, в дереве вроде треугольника получается, вершиной к центру. Под конец они этот треугольник легонько спиливают. И быстро и качественно — комель никогда не портится.

Чуткий ухом Митька услышал его пояснения и подмигнул Бармину:

— «Старик»-то нашим пропагандистом заделался, лекцию читает. А я думал, он нам палки в колеса будет вставлять!..

— И ведь не догонишь их, как ни старайся! — уже ко всем обращался Семенов. — Я прикинул и вижу, что сегодня они по три нормы схватят. А наука простая. Прежде всего прием есть в работе. Затем ровно работают, все одно что дышут. Не отвлекаются, не зевают и перекур делают не часто. Даже на закрутку цигарок время не расходуют — они, я заметил, заготовляют цигарки-то зараньше. Ну и внимание к инструменту есть: пилка-то дрянная у них, выбросить бы надо, однако как они ее приспособили!..

И все же, разговаривая сам с собою, «старик» пошел из лесу, пожимая плечами и покачивая головой.

Стахановцы остановились на перекур, Бармин сел на поваленное дерево.

— Вопросы есть? — спросил Перцев. — Да вы идите ближе, не бойтесь, мы не кусаемся. У нас даже на пиле зубьев не хватает.

Лесорубы, смеясь, подступили ближе.

— А если новой, хорошей пилой? — спросил Полозов.

— Чем же тебе наша «старушка» не по вкусу? — отозвался Перцев.

— Подожди, парень, дойдет дело и до новой. Посмотрим, как она себя покажет, — пообещал Бармин.

— Так-то так, — сказал кто-то. — Да вот побывали вы у нас, удивили, а теперь, наверное дальше удивлять поедете. Все-таки это не то, что самим план выполнять. Представление, а не работа.

— Интересное заявление! — удивился Митька. — А между прочим, знаете ли вы, дорогой товарищ, что мы выполнили две годовые нормы, причем с гаком.

— И уезжать мы отсюда не предполагаем, — добавил Бармин.

До глубокой ночи Бармину и Перцеву, перешедшим в одну из комнатушек общежития, не давали покоя. К ним приходили и по делу — за советом, и просто поговорить. Заявился и Фантов.

— Вот хорошо, что пожаловали! — приветствовал его Митька. — Мы вас еще не поблагодарили за инструмент, на «беззубку». Великолепная вещь, еще не приходилось держать такую в руках!

— Я как раз по данному поводу, — озабоченно сказал Фантов, глядя на Бармина. — Вы ведь ее сами предпочли тогда выбрать, а комиссия говорит, будто я подсунул вам дрянной инструмент. Вот и с работы снимают. Вы бы заступились, подтвердили бы, что я тут ни при чем. А пилу, если она такая плохая, можете сдать. Я ее хоть сейчас унесу.

— Снимают с работы? — притворно ужаснулся Митька. — Какая несправедливость!

— Именно несправедливость. Уж я ли не старался, — вздохнул Фантов.

Бармин долго и серьезно смотрел на инструментальщика.

— Сколько вам лет, Фантов? — спросил он.

— Сороковой. А что?

— А дети у вас есть? — допытывался Бармин.

— Двое. Школьники. А что?

— Да… Жалко мне вас. Говорите — заступиться?

— Уж я буду благодарен.

— Вас с работы не снимут, вы останетесь на Гиргине, — уверенно продолжал Бармин. — Только лесорубом. На сороковом году беритесь сразу и за ум, и за пилу. И вам лучше будет, и людям. Могу вас даже в напарники к себе взять. Перцеву-то пора за старшего быть. А мне вы подойдете: инструмент ведь знаете и любите его…

Бармин уже спал, когда к нему пришел Шубин. Он опасливо оглянулся на лежащего рядом Перцева. Митькин острый язык ему не нравился, и Шубин нарочно пришел попозже, чтобы поговорить с Барминым наедине. Он осторожно положил тяжелую горячую руку на плечо стахановца.

— Ты что? — спросил Бармин, щуря сонные глаза.

— У меня к тебе вопрос.

— Отложил бы до утра этот вопрос. Надо же и поспать. Приспичило?

— Ну да, — сказал Шубин и встал в нерешительности. — Спи хотя. Я потерплю.

Бармин провел рукой по лицу.

— Разбудил, а теперь — «спи». Нет уж, говори.

Шубин присел на топчан и, опять оглянувшись на Митьку, сказал тихо:

— Мне сказали, что ты у нас остаешься и бригаду будешь создавать.

— Ну? — торопил его Бармин.

— Возьми меня в свою бригаду. Прошу, как человека.

Бармин присел на матраце, глаза у него потеплели.

— Сколько ты выработал сегодня бригадой? — спросил Бармин.

— Сто десять, — ответил Шубин.

— Маловато. Знаешь что, Шубин, — тихо сказал Бармин. — У меня другое предложение. Ты поднимаешь в своей бригаде выработку, и тогда не ты ко мне, а я к тебе пойду в бригаду. Идет?

Глаза бригадира широко раскрылись, поразив Бармина ясной, почти детской своей голубизной.

— Ты ко мне? В бригаду? — прошептал Шубин. Несколько минут он сидел и размышлял. Потом взял руку Бармина, лежавшую поверх одеяла, вобрал ее в большую свою ладонь и стиснул. — С завтрашнего утра повал будем вести твоим методом. Все ребята наизусть изучили каждое движение. Не возражаешь?

— Где уж тут возражать, — рассмеялся Бармин. — Наоборот!

* * *

…Если вам Придется, читатель, побывать в районе реки Гиргин, обязательно заверните к лесозаготовителям. Очень хорошо у них там! Такого леса — высоченного, прямого — больше, пожалуй, нигде не встретишь на Дальнем Востоке. И воздух там особенный — он удивительно прозрачен и будто пахнет арбузами.

ВИБРАТОР

Стройка началась, и ее голоса разнеслись далеко вокруг. В нанайском стойбище Хурми все чаще говорили теперь о железной дороге, которая пройдет сотни километров в тайге и свяжет северный район края с его центром. Юноша-нанаец Максим Бельды слышал, как председатель сельсовета Александр Зульчи, побывавший на стройке, с воодушевлением рассказывал о ней.

— Эта железная дорога — движение вперед в нашей жизни. На стройке нужны люди, и мы пошлем туда наших, — сказал председатель. Заметив пристальный взгляд маленьких и блестящих, словно кусочки антрацита, глаз Максима, спросил у него: — Пойдешь, Бельды, дорогу строить? Отпущу тебя, если хочешь, отпущу и других, если они захотят стать строителями.

Не дав Максиму ответить, встал дед его, старый Лала. Он сердито сказал:

— Нанайцы — таежные люди, и не их дело строить. Максим уже хороший охотник, и нельзя ему уходить из стойбища. Среди чужих он зачахнет. Бельды несколько зим ходил в школу. Он любил учиться. В школе каждый день рассказывали что-нибудь новое. После уроков он часами размышлял об услышанном от учителя. Когда началась война, отец и брат Максима ушли на фронт и не вернулись. Максим остался за старшего в семье. Ему пришлось бросить школу и начать работать. Кроме него, некому было помогать матери, двум маленьким братишкам и дряхлому деду Лале.