Чтение онлайн

Необходимо подчеркнуть ошибочность стремления видеть в психозе и психопатии стимул творчества в тех случаях, когда в действительности болезнь творчеству препятствовала. (...)

Если не считать деклараций Ломброзо, не выдерживающих ни малейшей критики хотя бы уже потому, что он внес в число гениев довольно заурядных деятелей, если у них были признаки психоза, то наиболее четко тенденция видеть в гениальности психопатичность выражена у Брейна.

Брейн, оправдывая представление о связи гениальности с психозом или психопатией, приводит длинный, хоть и неполный список английских авторов, страдавших циклотимией, шизофренией, навязчивостью, психопатией, алкоголизмом или наркоманией [ 75 ] 4. Это Беддес, Блек, Босуэл, Бэниан, Берне, Байрон, Чаттертон, Клер, Кольридж, Колпинс, Купер, Краббе, Де Кинси, Диккенс, Д. Донн, Грей, Джонсон, Лемб, Россетти, Рескин, Шелли, Смарт, Свифт, Суинберн, Теннисон, Ф. Томпсон. В доказательство того, что английские авторы — не исключение, он называет Бодлера, Достоевского, Флобера, Гете, Гоголя, Гельдерлина, Ницше, По, Рембо, Руссо, Стриндберга, Сведенборга и Верлена. (...)

В отношении психопатов, сифилитиков, алкоголиков и наркоманов заметим, что талант и гениальность не обязательно должны ограждать от этих болезней. Но не стали ли алкоголики, наркоманы, психопаты творцами не из-за своих пристрастий, а вопреки им?

Этот вопрос особенно справедлив в отношении тех гениев и талантов, творческий взлет которых был оборван или снижен болезнью. Это достоверно в отношении Чаттертона, Бодлера, Гоголя, Ницше, По и многих других, погубленных туберкулезом, алкоголем, наркотиками или депрессией.

Наша цивилизация знает множество замечательно даровитых детей — вундеркиндов, одаренных абсолютным слухом, великолепной музыкальной памятью, виртуозов и дирижеров. Но им не хватает той железной воли, упорства и полной одержимости творчеством, которые только и могут дать Моцарта, Бетховена, Шумана, Шуберта. В доброй половине случаев не хватает дополнительного целеустремляющего аппарата в виде стимуляции подагрического и гипоманиакально-депрессивного типа, венчающего совокупность ряда необходимых дарований и оптимального импрессинга всепреодолевающим страстным трудолюбием, той самоотверженнейшей самоотдачей своему призванию, которая увлекала гениев за рамки общепонятного, общедоступного, заставляла их жертвовать всем ради наивысших достижений.

Мы можем назвать ряд гениев и выдающихся талантов с гипоманиакально-депрессивным (гипертимно-депрессивным) механизмом гениальности или огромной продуктивности, оговаривая, что исследование только-только начато, что мы не во всех случаях абсолютно уверены в правильности психиатрического диагноза.

Это М. Лютер, Т. Тассо, Дж. Свифт, К. Линней, У. Питт-Старший, Р. Клайв, В. Коупер, Г.Л. Блюхер, В. Альфиери, И.В. Гете, А. Сен-Симон, С. Кольридж, О. Конт, Ф. Грильпарцер, А. Шопенгауэр, лорд Кестльри, А.С. Пушкин, Ж. де Нерваль, Н. Гоголь, Р. Шуман, Ч. Диккенс, Р. Мейер, А. Рескин, К.Ф. Мейер, Г.И. Успенский, Н.В. Успенский, Д.И. Писарев, Л. Больцман, В. Ван Гог, Э. Беринг, В. Гаршин, 3. Фрейд, Т. Рузвельт, Р. Дизель, Г. Вольф, Л. Друде, П. Эренфест, У. Черчилль, В. Вульф, Дж. Паттон, Д. Форрестол, Э. Хемингуэй. Не менее десяти из этих 42 деятелей (М. Лютер, К. Линней, Р. Клайв, У. Питт-Старший, Альфиери, Гете, Шопенгауэр, А.С. Пушкин, Ч. Диккенс, Р. Дизель) дополнительно обладали и гиперурикемическим, подагрическим стимулом, т. е. он имелся у 25% циклоидных гениев самой различной направленности. Эти десять гениев с двойным (а иногда и тройным — Р. Клайв, Гете, Альфиери, Шопенгауэр и Дизель были гигантолобы) механизмом будут нами рассмотрены отдельно.

Если многочисленность целеустремленных, несокрушимо упорных гениев подагрического типа раскрывает нам значение непрерывной мобилизации и напряженности мышления, если такие гении, как Линкольн, Андерсен или Жанна д'Арк заставляют искать случаи и механизмы гормонально обусловленной гениальности, то существование гипоманиакально-депрессивного типа гениальности обусловливает многочисленные случаи необычайно мощной продуктивности, коренящиеся в настроении — приподнятом, эйфорическом, даже экзальтированном.

Подагрические гении — мрачные, невеселые, не жизнерадостные; их достижения — результат жертвенного служения цели. Гипоманиакально-депрессивный механизм — вовсе не обязательная особенность радостно творящих гениев и талантов. Но существование этого механизма и его невероятной эффективности в фазе подъема ясно демонстрирует огромное стимулирующее значение подъема духа, состояния окрыляющей радости, счастья, возбуждения. Бросается в глаза наличие клавишей, которые позволяют резко повысить продуктивность с помощью внешних воздействий. (...)

Очевидно, что стимул, потенция могут быть сняты или извращены различными дополнительными факторами, в первую очередь внешними условиями развития и реализации индивида, во вторую очередь внутренними, бесчисленными, независимыми от стимула дефектами, наследственными и ненаследственными, особенно активными в условиях нарушенного гомеостаза. Поэтому вовсе не удивительно, что большинство больных подагрой, МДП, синдромами Марфана или Морриса не поднимаются выше средней нормы или даже отстают от нее, страдают от основного или каких-либо других дополнительных дефектов. (...)

Очевидно также, что большой размер головы и гигантский лоб никак не оберегают от множества эндогенных и экзогенных дефектов мышления, не гарантируют хороших условий развития и реализации (скорее, наоборот). И если, тем не менее, биологическая закономерность улавливается, значит все эти механизмы вместе взятые весьма существенны. Особенно если добавить к ним те, которые несомненно еще будут открыты.

Что касается социальных закономерностей, то в первую очередь нужно думать об огромных утратах потенциальных талантов и гениев из-за тормозов, создаваемых социальными факторами. Необходимость чрезвычайной наследственной одаренности, раннего ее распознавания и развития, скажем, для композиторов и виртуозов, для математиков и шахматистов, не требует доказательств, но это справедливо, вероятно, и для множества других специальных дарований. Недостаточность только наследственной одаренности и ее раннего распознавания демонстрируется последующей посредственностью бесчисленных вундеркиндов, лишенных неудержимой внутренней творческой воли.

Разумеется, историю, культуру, науку делают не подагрические или какие-либо иные гении, а социальные факторы. Но хотя подагрики составляют лишь 0,6-1,5% от пожилого мужского населения и притом физически не вполне полноценны, среди гениальных или близких к гениальности людей они составляют 15—25%, а среди гениев-титанов почти 50%. Само собой разумеется, что кроме высокого уровня мочевой кислоты в организме для гениальности необходимы какие-то комбинации дарований, будь то различные виды памяти, комбинаторные, математические, художественные, лингвистические, литературные способности, о генетике которых еще собираются сведения. Наша же задача — показать, что если подагрический стимул, при редкости подагры, дает столь поразительный эффект, то только потому, что у неподагриков эти же способности, столь широко распространенные, не реализуются из-за отсутствия рефлекса цели и полной мобилизации.

С другой стороны, то обстоятельство, что почти все гении так или иначе имели или нашли, добились в детстве или юности очень благоприятных условий для развития и реализации своего таланта, показывает, что социальные факторы, формируя личность, осуществляют свое действие, преломляясь через детско-юношеские импрессинги. (...) Беспомощность многих педагогов и родителей при попытках повести в желательном направлении развитие ребенка или подростка в немалой степени обусловлена тем, что каждый ребенок — индивид, чрезвычайно избирательно, хотя и подсознательно извлекающий из массы внешних воздействий те, которые для него окажутся импрессингами.

Мы уверены, что охватили далеко не все эндогенные механизмы, способные стимулировать интеллектуальную деятельность. Хотя мы концентрировали все свое внимание на гениях или бесспорно выдающихся талантах (в противном случае рамки исследуемого материала стали бы чрезвычайно расплывчатыми), многое из сказанного относится к проблеме талантов в целом, их развитию и реализации. Мы подчеркивали принципиальную разницу между гением и талантом: совершенно безграничную увлеченность гения, его рабство по отношению к возникшей сверхзадаче, проистекающее отсюда волевое напряжение. У талантов на первое место, наряду с волей и увлеченностью, выступает наличие набора специальных способностей, на наследовании, развитии и реализации которых мы не имели возможности остановиться, так как это тоже привело бы к выходу за намеченные рамки. Мы вынуждены отослать читателя к прекрасному критическому обзору Бракена [ 76 ] 5, ограничиваясь здесь указанием на ту жажду самопроявления, которая неумолимо гонит гения ко все новым поискам и попыткам. Исследования по дифференциации роли наследственности и среды в развитии отдельных способностей дали ценнейшие результаты, но еще далеки от завершения. (...)