Чтение онлайн

Моё тело скользит вниз под воду, и я лежу на дне ванны, глаза открыты, я смотрю на искаженный вид поверхности. Я всё контролирую. В конце концов, я могу контролировать свою жизнь, и в этом я нахожу мир. Всё, что мне нужно сделать, — это сделать вдох.

Один. Глубокий. Вдох.

Интересно, каково это будет… и затем, я просто всё отпускаю. Мои руки цепляются за скользкий край ванны, потому что разум хочет, чтобы я боролась, чтобы я выжила. Но сердце — зверь гораздо сильнее, и я использую руки, чтобы удержаться под водой.

Интересно, существует ли рай или ад, и я думаю о том, попаду ли я в ад, боясь, что я уже была там. Я снова набираю полный рот воды. Чувствую, как жжёт и щиплет. Такое чувство, будто грудь в огне, сердце дрожит с каждым быстрым ударом. Зрение ослабевает. Меня охватывает слабость, и следующее, что я знаю… Я падаю во тьму, которая звала меня всё это время.

И в этой тьме будет мир. Мир, небытие и…

Глава 33

Макс

Полоска прилипает к резиновым перчаткам, и я пытаюсь оторвать её. Я запечатываю конверт скотчем, потому что чёрта с два я оставлю свой грёбаный ДНК. Я распечатал письмо в почтовом отделении на окраине городка Лафайет. Я описал всё, рассказав им, какие листы бумаги лежат внутри. Я дал знать им обо всех девушках, которых забрали и продали, что все те люди, у которых они находятся, — преступники, покупающие других людей. Я заплатил какому-то пацану на автобусной остановке пятьдесят баксов, чтобы он написал адрес отделения полиции на конверте. Пульс бешено колотится, когда я опускаю окно своего грузовика. Я останавливаюсь на парковке у потового отделения Нового Орлеана, рядом с почтовым ящиком — всё ещё в перчатках — и опускаю конверт в ящик, затем уезжаю.

Я несколько часов еду наобум, наконец, остановившись в каком-то маленьком кафе в Билокси.

— Ещё кофе, сэр?

Я поднимаю взгляд от пустой чашки на молодую официантку. Её тёмные волосы забраны в хвост, вокруг глаз слишком много теней. Она улыбается, держа дымящийся чайник с кофе. Я двигаю кружку по столу и киваю.

Она не уходит, когда наполняет ее, поэтому я снова поднимаю на неё взгляд.

— Ваши тату. Они горячие, — она кокетливо перебрасывает кончик хвоста на бок и улыбается.

— Спасибо, — моё внимание снова возвращается к кружке, и официантка наконец-то уходит.

Что, чёрт возьми, мне теперь делать со своей жизнью? У меня её нет. Возможно, я замёл следы, но всё же, я параноик. Все те женщины знают, как я выгляжу, но часть меня верит, что они всё ещё меня любят, всё ещё чувствуют глубокую преданность и защитят меня. Но на самом деле, какая разница?

Я закрываю глаза и всё, что я вижу, — Ава. Это чёртова боль, и я не понимаю её. Два месяца с ней — и это всё. Она просочилась в моё существование как неизлечимая болезнь. Все звуки вокруг меня стали еле слышны: стук посуды о столы, приглушенные разговоры, плач ребёнка. «Внутри меня тьма…» Я слышу, как она говорит это. Буквально слышу, как она говорит эти слова, как будто я слушаю запись этих слов. Разум загадочная и стрёмная штука. И мне интересно, как ты собираешься отпустить вещи, когда они занимают твой разум, когда ты этого не ждёшь. Её лицо, её запах, её кожа под моими ладонями — я хочу, чтобы эти воспоминания, мать твою, свалили, прежде чем они сведут меня с ума.

Официантка снова подходит ко мне, чтобы проверить, не надо ли мне чего, и я ловлю себя на том, что я смотрю на неё, думая, что её волосы того же цвета, что и у Авы, и интересно, как легко она сломается, размышляя, как сложно было бы раздеть её. И я понимаю, как я облажался.

Глава 34

Ава

День 68 — дома

— Стокгольмский синдром, — говорит доктор Барнес. — Ты уже прочла книгу по этой проблеме, которую я тебе дала?

— Я прочла первую главу, а это не то же самое.

Она вздыхает и качает головой.

— Те чувства, я не буду говорить, что их у тебя не было, но они были искажены. Это был способ для твоего разума справиться с травмой после плена. Он просто манипулировал тобой, — она наклоняется через стол из красного дерева, пристально смотря мне в глаза. — Манипулировал.

Я отвожу взгляд от её глаз. Я ненавижу это слово. Макс говорил мне, что в этом всё и дело, и никогда слова не были настолько близко к сути. Стокгольмский синдром — думаю, что для других в это легче поверить, потому что тогда появляется причина, по которой что-то настолько порочное казалось таким правильным.

— Всё было не так, — шепчу я.

— Хорошо, прочитай, пожалуйста, книгу. Я понимаю, что для тебя это сложно, Ава, правда, понимаю, но ты должна оставить это в прошлом. Думаю, что если ты позволишь органам делать их работу, возможно, тогда ты увидишь, какой он на самом деле, — доктор делает паузу, ожидая моего ответа, но мне нечего ей сказать. Я просто наблюдаю за секундной стрелкой на часах, ожидая, когда закончится этот долбаный час.

— Ава… — я поднимаю на неё свой взгляд. Она смотрит на меня с пониманием, и это заставляет меня ненавидеть её. Не должно, но так и есть.

У неё не может быть ко мне сочувствия, может быть, жалость, а не чёртово сочувствие.

— Дорогая, — говорит она. — Ты же понимаешь, что не помогаешь, не давая полиции никакой информации, верно?

Я смотрю на неё в упор. Я надеюсь, что она почувствует отвращение, которое выражает мой взгляд.

— Мне нечего им сказать. Я знаю только его имя. Я больше ничего не знаю.

— Но ты не скажешь им даже его имени.

— Я и вам его не скажу, так что хватит уже, ладно? — я встаю со стула и шагаю к окну, остановившись, чтобы сорвать несколько коричневых листьев с увядающего растения на подоконнике.

— Ава?

Я продолжаю обрывать цветок.

— Ава?

— Что? — я стону от раздражения.

— Я знаю, ты думаешь, что защищаешь его, но он преступник, он удерживал тебя в той комнате, он заставил тебя думать, что ты любила его…

— Он не заставлял меня любить его. Вы не поймёте.

Она вздыхает. Я всё ещё стою к ней спиной и слышу, как она стучит своей долбаной ручкой по столу. Так я понимаю, что она взволнована.

— Я слушаю тебя уже дважды в неделю в течение восьми недель. Шестнадцать сеансов, а мы ни на шаг не приблизились к решению этого с первого дня.

— Здесь нечего решать.

— Есть, но у тебя должно быть желание попытаться.

Я поворачиваюсь, у меня раздуваются ноздри. Я в гневе. Кровь пульсирует по венам, и всё, о чём я могу думать, — это как бы схватить её пенал и швырнуть его через комнату. И я знаю, что это неразумно, потому что внезапно я чувствую, как слёзы наворачиваются на глаза. Как будто кто-то щёлкнул выключателем, и я разваливаюсь на части.

— Я пыталась. Правда, но вы не слушаете, что я говорю.

— Я слушаю…

— Хватит слушать меня своей степенью и послушайте сердцем. Я. Его. Любила. Я чувствовала это, и я ничем не могу доказать, что это существует. Не важно, насколько неправильным вы и любой, чёрт возьми, другой это считаете, или насколько, по вашему мнению, я ненормальная, это правда, — я пересекаю комнату по направлению к двери.

— Ава… вернись в реальность ко мне.

— Реальность? — фыркаю я. — Доктор Барнес, реальность охватывает всё, что существует, даже если эти вещи непонятны. И это чувство существует, — я открываю дверь и с шумом захлопываю её за собой, уходя из её офиса.