Чтение онлайн

Или взять скандинавских троллей – это нечто совершенно иное, чем наши гномы, да и ирландские эльфы тоже. Но здесь преобладают сказки о гномах.

Что их характерно? Гномы умеют становиться невидимыми. У них есть для этого приспособление – шапка-невидимка, также называемая туманной шапкой. Они умнее людей. Они могут предсказывать погоду и давать пастухам дельные советы по уходу за скотом. Они ищут руду в горах. Из неё они могут ковать самые чудесные предметы. Они превращают камни или сосновые шишки в золото – то есть… атомная трансмутация!

И в В горных жилищах гномов светло, как днём, и откуда-то доносится нежная, никогда прежде не слышанная музыка. Думаете, современный телевизор показался бы людям пятого века менее волшебным, чем культура гномов простым пастухам и пастухам того времени?

Вообще-то, в сказаниях гномов живёт память об астронавтах, застрявших на Земле столетия назад. Они прилетели с планеты с более разреженной атмосферой, поэтому большую часть времени проводили в высокогорном воздухе. Там они добывали уран, чтобы получить энергию для своего нового запуска. Но нашли только золото и серебро и вымерли, не сумев приспособиться к условиям жизни на нашей планете без ядерной энергии.

– Вы упомянули V век. Конечно, не без оснований. Есть ли у вас доказательства того, что этот исторический период особенно важен для вашей гипотезы?
– — спросил Сидеренко.

– По моему мнению, они высадились около 400 года н. э. Согласно легенде, знаменитый король гномов Лаурин был современником Теодориха Великого. Гора в Доломитовых Альпах, над Альто-Адидже, до сих пор называется Розенгартен. Говорят, что замок Лаурина стоял там, среди очаровательных садов, полных роз.

Хубер молчал. Сидеренко погрузился в раздумья. Наконец он поднял взгляд.

– Всё это мне чрезвычайно интересно. Как вы думаете, ваша гипотеза о том, что гномы могли быть астронавтами внеземного происхождения, достаточно подтверждена фольклорными исследованиями, если только выбрать смелую и современную интерпретацию фактов, зашифрованных в легендах и сказках?
–

Хубер с восторгом кивнул.
– Уверен, что и в сказках других народов можно найти подсказки. Суть в том, чтобы вычленить рациональное ядро и отбросить временные и культурно-специфические аспекты.

– Есть ещё много нерешённых проблем — ответил Сидеренко.
– Но именно для этого мы и создали рабочую группу в нашей академии. У меня есть кое-какие сведения об этом благодаря одному знакомому… -

– Как вы думаете, — перебил Хубер, — можно ли, чтобы я связался с этим знакомым или с комиссией, например, по переписке, или чтобы я мог получить какие-нибудь письменные документы, отчёт или… -

Он замолчал. Неуклюжее обращение, Бертель! Сидеренко сочтет вас назойливым, отмахнётся от вас, скажет что-нибудь вежливое, уклончивое...

– Я убеждён, — сказал атташе, — что в Москве ваши идеи будут интересны. Если позволите, я доложу о нашей беседе и, если вы согласитесь, предложу пригласить вас с ознакомительным визитом

Бертель подумал, что ослышался. Только когда Сидеренко повторил: - Вы согласитесь погостить, скажем, два месяца? он понял, что его фактически пригласили. Пригласили рассказать о своих исследованиях и идеях перед комиссией Академии наук.

Вернувшись на улицу, он снова ощутил тревогу. Русских считали чрезвычайно искусными дипломатами. В конце концов, всё это было несерьёзно, а скорее приукрашенным прощанием? Разрываясь между надеждой и страхом, полный неопределённости, он вернулся в Инсбрук.

– Откуда у ваших дельфинов такие забавные имена?
– — поинтересовался профессор Уилер.

Он провёл несколько дней на берегу Чёрного моря, в Одессе, и был рад, что сразу последовал совету своего посла. Многое здесь было необычным, кое-что ему нравилось, начиная с пейзажей: богатых, даже пышных, у моря и мрачных и пустынных в глубине страны, на холмах. И вода, которая никогда не казалась чёрной, а чаще всего удивительно яркой, синей, как Тихий океан, в летнем свете, которая сверкала и искрилась, как родной океан, разбиваясь о бурые скалы.

От русского гостеприимства у него перехватило дыхание. Оно вошло в поговорку; он слышал его похвалы, но, видит Бог, оно было изнурительным, особенно для него. Ему пришлось заново учиться, чтобы о нём заботились; с детства он не привык к заботе.

Его первый визит был к дельфинам; он нашёл их в отличной форме. Они были меньше и изящнее своих американских собратьев, но по своему стремлению к знаниям, атлетическим способностям, амбициям и дружелюбию к людям они ничуть не уступали его выдающемуся Симо из - Маринленда

Кстати, он должен был признать и кое-что ещё, без зависти: Одесский океанариум показался ему просторнее его станции и, что ещё важнее, спроектированным и построенным исключительно для научных целей. Это было очевидно уже сейчас, хотя он ещё не успел осмотреть все его части.

– Хойти и Тойти?
– — ответил Коньков. Его назначили руководителем американца.
– Между нами говоря, нас сначала удивили экзотические имена. Вам следует знать, что здесь принято устраивать конкурс на имя редких животных, рождённых в зоопарке. Это очень забавно для наших людей и в то же время — как бы это назвать — своего рода социальная апроприация, демократический акт, понимаете? Есть, например, в русской литературе очень читаемая фэнтезийная повесть под названием - Хойти-тойти В нём человеческий мозг имплантируется слону – зрелище несколько жутковатое, но впечатляющее. А поскольку публика знала, что на наших дельфинятах будут проводиться эксперименты с использованием токов действия, рассчитанные на годы, победило предложение - Хойти - для самца и - Тойти - для самки, несмотря на тысячи других предложений. Оба варианта родились здесь, в Океанариуме.

Уилер уже знал, что электроды были имплантированы в различные участки коры головного мозга, а импульсные передатчики – в жировые складки на шее. Проблема безболезненного заживления таких инородных тел была успешно решена здесь: из затылка выступала лишь небольшая передающая антенна длиной около 6 см; в остальном животные не испытывали никакого воздействия. Специально разработанный микроэлемент обеспечивал бесперебойную передачу данных в течение как минимум пяти лет; его можно было включать и выключать с помощью радиосигналов.

Уилер тщательно изучил все предыдущие электронные записи. Когда Хойти и Тойти - разговаривали токи действия в коре головного мозга усиливались.

Потенциалы значительно возрастали; альфа-волны напоминали таковые у людей, выполняющих умственную деятельность. Движение центров возбуждения во время - говорения - и - слушания - также можно было отчётливо наблюдать. Однако интерпретация, перевод на человеческий язык, ещё не была достигнута.

Американец сообщил советским коллегам о своих попытках изолировать мозг дельфина. В основе своих экспериментов он взял мозг кошки, проведённый в Японии в 1960-х годах. Удивительно, но было показано, что изолированный мозг погибает не из-за кислородного голодания, как предполагалось ранее, а из-за недостатка кровотока, что приводило к спазмам, судорожному коллапсу артериол и лишь затем к кислородному голоданию и асфиксии тканей.